Числа. Хаос - Рейчел Уорд

Опускаюсь рядом с ней, трогаю ее руку. Ледяная. Отвожу ее от лица, держу в своих, подношу ко рту. Целую пальцы.

— Сара. Сара…

Твержу ее имя. Дыхание у меня как дым в темном воздухе — проходит сквозь ее пальцы. Гляжу ей в лицо: глаза у нее закрыты, и кажется, что она совсем ребенок. Гляжу, гляжу, пока глаза не отказывают. У меня набегают слезы, и очертания ее рта расплываются. Моргаю, слезы текут по щекам, я снова все вижу, но рот у нее все равно как будто в дымке.

Точно, в дымке! Блин! Осторожно кладу ее руку и наклоняюсь поближе. Подношу пальцы к ее губам — и чувствую на них теплое дыхание. Срываю куртку, укутываю Сару. Лезу в карман за телефоном, набираю три девятки — телефон службы спасения. Гудка не слышно, и тут я вижу, как мигает на экране значок низкого заряда батареи, а потом он вообще гаснет, и от телефона нет никакого толку. Не оставлять же Сару здесь, пока я бегаю за помощью, она и так едва жива. Подсовываю руку ей под спину, приподнимаю, чтобы как следует надеть куртку, заталкиваю руки в рукава, будто малыша одеваю. Потом крепко-крепко прижимаю Сару к себе, тру ей руки, тру ей спину, пытаюсь согреть ее своим телом.

— Сара, Сара! Вернись! Вернись ко мне!

Глаза у нее так и закрыты, а я уже замерз. Пробыл здесь всего несколько минут и уже трясусь. А она сколько тут просидела?

Обхватываю ее одной рукой за спину, другой под коленки и с трудом приподнимаю. Потом выставляю вперед одну ногу и встаю. Несколько секунд нас жутко качает, потом я нахожу равновесие. Между прочим, до воды всего пара шагов. Сара висит у меня на руках мертвым грузом, голова у нее болтается. Перехватываю ее повыше — теперь ее шея лежит у меня на руке, голова уткнулась в плечо — и шагаю, переставляя ноги как можно быстрее.

Нахожу проулок, и вот уже я на шоссе — то ли иду, то ли бегу по тротуару. На меня глазеют, но помочь никто не вызывается. И остановить меня тоже никому в голову не приходит. Все отворачиваются и топают себе по своим делам. Когда я добираюсь до Карлтон-Виллас, калитка открыта, а дверь не заперта. Пробираюсь в дом, в гостиную. Бабуля там.

— Боже милосердный, Адам, что это?!

— Баб, пусти, пожалуйста. Дай я ее положу.

Она отходит в сторону, чтобы я положил Сару на диван.

— Господи, только погляди на нее…

— Да. Принеси одеяло.

Бабуля мчится наверх и притаскивает одеяло с моей кровати. Заворачивает в него Сару, чтобы и руки тоже были внутри.

— Давай-ка ты тоже оденься, — говорит бабуля. — Погоди.

Приносит мне теплую капюшонку.

— Пойду поставлю чайник, — говорит бабуля. — Посиди тут, у огня.

Слушаюсь. Где-то на заднем плане включен телик, но до меня не сразу доходит, что показывают там Гроувенор-сквер. Да и после этого я торможу, пока на экране не возникает крупным планом лицо — парень с безумным взглядом и весь в крови кричит что-то в камеру.

— Здесь все погибнут! Уезжайте! Уезжайте из Лондона!

— Тебя целый день по ящику гоняют. — Бабуля вручает мне кружку с чаем. — Осторожно, горячий. Я тут сидела, смотрела на тебя и думала, увижу тебя еще когда-нибудь или все уже. Эти подонки держали вас там целый день. Свиньи!

В новостях показали все — и митинг, и как меня били дубинкой и я упал. Я знаю, что это я, знаю, что это было, но самое странное — смотреть это по бабулиному телику. Во-первых, видок у меня — закачаешься. Рожа расквашена, глаза вытаращены. А что я несу! Псих психом. Ставлю кружку на пол, хватаюсь за голову, утыкаюсь носом в колени и рычу.

— Что такое, Адам? Тебе плохо?

— Нет, просто… просто…

Слов не подобрать. Это же неподъемно, с этим ничего не сделаешь — как тошно быть мной, сидеть в таком теле, с такой рожей!

— Допивай чай, еще полкружки осталось.

Нашариваю кружку. Выпрямляюсь и смотрю на Сару на диване. Она очнулась, — по крайней мере, глаза у нее приоткрыты, и ее число, драгоценное ее число на месте. Ставлю кружку обратно и перебираюсь на коленях поближе к ней.

Глажу ее по лбу.

— Сара, — говорю. — Ты дома, с нами. Я нашел тебя и принес домой.

Не знаю, слышит ли она меня. Ничего не говорит. В глазах у нее все мертво, и смотрит она мимо меня.

— Сара, — говорю, — все хорошо. У тебя все будет хорошо.

Я хочу, чтобы она посмотрела на меня, а она не смотрит. Снова закрывает глаза, но губы у нее шевелятся. Наклоняюсь услышать, что она скажет.

— Ее нет, — шепчет она. — Мию забрали. Ее нет.