Змея - Бекс Хоган

Как только мы оказываемся внутри, я принимаюсь командовать.

– Разожги огонь посильнее и нагрей воду. Мне нужны чистые простыни, столько, сколько сможешь достать, иголка и нитка.

Поняв, что Олвин не справляется с костром, поскольку одной рукой держится за голову, я окликаю ее:

– Дай-ка гляну.

Осматриваю порез. Нехороший, но жизни не угрожает. Кровотечение уже замедлилось.

– Вот. – Я обвязываю голову Олвин куском ткани, чтобы рана оставалась в чистоте, пока не будет время заняться ею. – Потом залатаю.

Олвин странно на меня смотрит, но не спорит, позволяет мне снова сосредоточиться на Пип и приносит все, о чем я просила.

Пип без сознания. Она потеряла слишком много крови.

– Есть у вас какие-нибудь зелья? – спрашиваю я Олвин. – Какие-нибудь травы?

– Разбужу Маму, она скажет.

– Я уже тут. – Мама торопливо заходит в комнату, все еще в ночной рубашке. В руках у нее несколько бутылей. Она сразу говорит: – Есть туманник, червоножник и хрусталист. Тебе что дать?

Впервые слышу эти названия. Прошу дать посмотреть.

– Туманник помогает при заражениях, – поясняет Мама.

– А другие?

– Хрусталист сбивает жар. Червоножник способствует пищеварению.

– Растолките туманник с хрусталистом и добавьте кипятка, чтобы получилась паста.

Мама кивает и идет на кухню, Олвин отправляется ей помогать. Пока они готовят смесь, я пытаюсь очистить рану, нанесенную ледяным львом. Она плохая, но не настолько глубокая, чтобы задеть мышцы. Если мне удастся не допустить заражение, Пип поправится.

Я тружусь всю ночь. Как только Мама приносит пасту, втираю ее в рану, удаляю по ходу дела кровь и готова зашивать.

– Сейчас будет больнее всего, – предупреждаю Олвин, которая садится рядом с сестрой. – Она очнется. И мне нужно, чтобы ты не давала ей шевелиться.

Олвин кивает, стискивает зубы, а я раскаляю иголку над огнем и берусь за дело.

Пип почти тотчас же возвращается к ужасам реальности, ее крики звенят в ушах. Но я не останавливаюсь, продолжая чинить то, что было сломано, хотя Олвин умоляет меня прекратить, а визг Пип переходит в рыдания. Мне самой тошно причинять ей боль, но это единственный способ ее спасти.

Когда все сделано, я касаюсь руки Олвин.

– Принеси снега и заверни его в ткань. Это облегчит ее мучения.

Мама приходит успокоить Пип, нежно утирает ей пот со лба и что-то нашептывает.

– Худшее позади, – говорю я Пип. – Теперь спи и набирайся сил.

Она через силу улыбается мне, закрывает глаза и прижимается к бабушке.

Когда Олвин приносит холодный компресс, я обкладываю им ногу Пип, надеясь, что сделала достаточно, чтобы избежать заражения. Но это только время покажет.

Покончив с Пип, я принимаюсь за голову Олвин. Пока я накладываю шов, она несколько раз тихо бормочет ругательства, а когда все готово, кладет руку мне на плечо:

– Не знаю, как тебе, а мне нужно выпить.

Олвин уходит и возвращается с двумя кружками, передает одну мне. Я делаю глоток и чуть не давлюсь, с такой силой эта жидкость обжигает рот и горло. Откашлявшись наконец, я чувствую, что почти успокоилась.

Олвин ухмыляется:

– Хорош, правда? Ледяной огонь. Делается из сока ледяных деревьев.

– Смертельная штука, – отвечаю я с улыбкой, но делаю еще глоток.

– Спасибо, – говорит она через некоторое время. – За все.

– Не благодари раньше времени. – Я ощущаю, что жутко устала. – Опасность еще не миновала Пип.

– Ей гораздо лучше, чем было бы без тебя.

Однако, сделав еще глоток ледяного огня, я задумываюсь, так ли это. Не подними я тревогу, Пип наверняка убила бы ледяного льва самостоятельно. Я только все испортила.

Впрочем, это как раз то, что получается у меня лучше всего.