Леди и война. Пепел моего сердца - Карина Демина

Садиться. Надевать перчатки. Держать зонтик. Подавать руку и разговаривать. Доносить до собеседника мысль не только словами, но и тоном, жестами…

…использовать веер.

Сложно быть женщиной в этом странном мире. Тысяча и одна мелочь для создания совершенной маски, за которой никто не разглядит правды. И удерживать ее неимоверно сложно. Но зато голова занята не теми мыслями, которые вызывают тоску.

А Настюха, оставив брошь в покое, полезла за кольцом.

…и все-таки надо позволить каждой участнице самостоятельно оформить стенд. Но при этом удержать дам, чья буйная фантазия искала точку приложения, в рамках…

Настюхино лопотание — она все-таки решила поговорить с родительницей — настраивало меня на мирный лад. И глухая далекая боль, заноза на сердце, утихала.

В конце концов, у меня есть почти все. И стоит ли желать большего?

В Саммершир он прибыл по первому снегу. Дорога заняла больше времени, чем Сержант предполагал, отчасти потому, что по пути ему случалось делать остановки или же сам этот путь менять в угоду новым обстоятельствам.

На дорогах становилось неспокойно.

Лошадь Сержант оставил в конюшне при трактире и до усадьбы шел пешком. Четыре мили. Приличная дорога. Сумерки и снег, на котором остаются следы, правда, ненадолго. В отличие от «Дубов», «Кленовый лист» был жив. Ворота. Сторожка без сторожа и собаки, которые взвыли было, но тотчас заткнулись, ощутив нечеловечность чужака.

Яблони, те самые, о которых рассказывала Меррон.

Сержант узнал их. Ему так хотелось думать.

Он шел по саду, касаясь влажной холодной коры, знакомясь с деревьями наново. И те молчали, не спеша предупредить хозяев о незваном госте.

Дом был темен.

За исключением, пожалуй, одного окна, но и там отблески света были столь слабы, что Сержант не сразу их заметил.

Комната. Столовая, судя по тому, что удалось разглядеть.

Длинный стол. Камин, в котором огонь горел еле-еле. Тройка сальных свечей в канделябре. Слишком мало, чтобы отогнать темноту. И люди боятся.

Женщины — точно.

Незнакома. Сидит в пол-оборота. Ссутулилась. Склонилась над тарелкой. Неподвижна, точно не женщина — восковая фигура. Изредка отмирает, устремляя взгляд на кого-то, кого Сержант не видит. Но видит ее лицо, дергающееся веко и неестественную улыбку, которую изображают, потому что кто-то хочет, чтобы эта женщина улыбалась.

Девочка рядом с ней вжалась в спинку стула.

У девочки узкое треугольное лицо с плоскими скулами.

И знакомый разрез глаз.

Завыли-таки собаки, и Сержант отступил от окна.

Он вернется в дом перед рассветом. Поднимется по лестнице, не отказав себе в удовольствии коснуться широких отполированных до блеска перил. Заглянет в черное зеркало, но не увидит себя. Оставит влажные следы на ковре.

Задержится у клавесина.

И перед дверью, похожей на многие иные двери.

Откроет. Заглянет, переступив расчерченный тенью порог. Вдохнет застоявшуюся смесь запахов, разделяя их на нити. Дым сигар. И коньяк. Яблочный сидр, который перебродил… пот… человеческий и конский. Рвота.

Сержант подойдет к кровати и убедится, что нашел именно того, кого искал. Скулы и глаза у Меррон от него. А вот губы наверняка от матери достались… и нос тоже. Не южный, плоский, с вывернутыми ноздрями. Другой.

Прижав клинок к горлу, Сержант дождется, когда Торвуд ощутит это прикосновение и откроет глаза. Он поймет, что не надо кричать. Но Сержант все равно приложит палец к губам.

Люди спят.

Не следует их беспокоить.

Впрочем, в трактире сказали, что новый хозяин «Кленового листа» прежних слуг выставил, но рисковать не стоит. Сержант заставит Торвуда встать. В длинной рубахе, в ночном колпаке тот смешон. И домашние тапочки с кроликовой опушкой вызывают улыбку.

Возможно, эти тапочки Сержант оставит себе. На память.

— У меня есть деньги, — скажет Торвуд шепотом. — Я заплачу.

Да, деньги Сержанту предлагали часто. Но зачем ему?

— В подвале… который при кухне.

Подвал — хорошее место. Тихое. А тело и по частям вынести можно. Сержант на подвал согласился. Торвуд успокоился. Шел, с каждым шагом вспоминая, что именно он здесь хозяин.

— На кого ты работаешь? — он осмелел настолько, чтобы обернуться. — Учти, я могу заплатить больше, чем тебе дают…

На кухне перед тяжелой дверью, стояла та самая, незнакомая женщина, которая отчаянно пыталась дверь открыть. Булавкой. Сунула в замок и ковырялась.

Бестолковая.

Услышала. Обернулась. Побледнела.

— Ах ты ж тварь, — сказал Торвуд. — Мало тебя учил?

Много. Левый глаз женщины заплыл. Губы и нос распухли. Но она стала перед дверью, выставив единственное свое оружие — никчемную булавку.

— Не отдам!

— Не отдаст. Слышишь? Она мне не отдаст? Да я в своем праве…

Торвуд не злился — смеялся.

И женщину с пути отбросил играючи, она неловко ударилась боком о край стола, зашипела, ринулась было к двери, но была остановлена.

Сержант покачал головой.

Женщина расплакалась.

— Бабы. Вечно ноют-ноют… — Торвуд вытащил ключ и отпер подвал. — Иди. Забирай.

Кого?

— Ну иди. Девки сейчас в цене. Не гляди, что тощая, зато ученая. Смирная.

Он сам выволок девочку, которая сидела за дверью — Сержант мог бы поклясться, что просто сидела, смиренно ожидая любого исхода. И так же спокойно, как не бывает с живым человеком, она перешла в руки Сержанта.

Девочка была маленькой и хрупкой. Угловатой. И с возрастом эта угловатость не исчезнет. Красивой в обыкновенном понимании красоты, девочке никогда не стать.

— Все законно, — добавил Торвуд, точно полагая, что Сержанта останавливает именно это. — Я могу сделать с нею все, чего захочу.

А глаза зеленые. Не карие.

И Сержант, отдав девочку матери, взглядом указал на выход. Женщина верно все поняла. Исчезла быстро… стражу позовет?

Какая разница.

В подвале оказалось достаточно места. А человек, который собирался продать собственную дочь, до последнего не понимал, за что умирает. Наверное, поэтому и умирал долго. Или Юго прав был и Сержант постепенно набирается опыта?

Главное, что когда он вышел из подвала, его встречала не стража, а та самая женщина.

— Д-думаю, — на ней была шляпка с густой вуалью, которая, впрочем, не способна была скрыть некоторых следов. — Его стоит отнести к реке. Течение бурное. Найдут лиг через двадцать… если найдут. У него много врагов.