Город каменных демонов - Андрей Ерпылев

Швеция, местечко Бранте Клев, 1943 год.

До осенней штормовой поры еще далеко, но и летняя Балтика, особенно здесь, на севере, далеко не сахар. Но сегодня – почти настоящее лето. Из-за несущихся рваных темно-серых облаков даже проглядывало солнышко, по-северному ласковое, не обжигающее, а греющее.

Казалось, что все это байки, что вокруг мирной Швеции не полыхает война и не корчится в смертельной агонии сошедший с ума остальной мир. Но стоило внимательно присмотреться, и на горизонте можно было различить дымки крадущихся вдоль шведского побережья конвоев, приметить пролетающий самолетик, нестрашный отсюда, словно неторопливый шмель… А на днях всплыла и несколько часов качалась на волне всего лишь в какой-то миле от берега серо-пятнистая хищная субмарина, пока пришлепавший из Истада сторожевик Королевских ВМС не поинтересовался, какого черта один из боевых кораблей «Кригсмарине»[35]забыл в нейтральных водах…

Миккель Тювесон и Калле Синтор сидели на камнях, предусмотрительно подложив под седалища заботливо связанные супругами коврики, и курили трубочки, вполглаза наблюдая за пасущимися в вересковых зарослях двумя десятками овечек. На животинок можно было вообще махнуть рукой: кто в деревне Льюнга не знает, что вон те – с красной тряпочкой, завязанной на пучке кудрявой шерсти, – Синторовы, а с зеленой – Тювесонов? Но вот уже второй день по самому краю утеса, по заброшенной каменоломне, лазает какой-то чужак. А чужак есть чужак – один Господь знает, что у него на уме.

– И все-таки я считаю, что это не цыган, – проговорил Миккель, продолжая неторопливый разговор, и надолго замолчал, попыхивая ароматным дымком.

Из пятидесятиметровой пропасти, разверзшейся под обрывом, доносилось глухое ворчание волн, разбивавшихся об отвесную скалу даже тогда, когда море было спокойным, крики чаек и редкое постукивание металла о камень.

– Может быть, и не цыган… Но не швед точно. Может быть, датчанин?

– По мне, так эти южане ничем не лучше цыган…

Еще пару минут над камнями висело молчание.

– И чего он там стучит?

– Делать нечего – вот и стучит…

Из глубокого распадка, пропахавшего гладкий округлый лоб утеса, появилась чья-то голова в тирольской шляпе. «Цыган-датчанин» с молотком на длинном черенке-трости приближался к аборигенам.

– Добрый день, уважаемые.

Незнакомец был высок ростом, сухопар, одет по нездешней моде. Да и не по погоде.

Оба шведа неодобрительно разглядывали его легкомысленную курточку, короткие штаны, оставляющие открытыми поросшие рыжеватой шерстью коленки, высокие гольфы. Тут и малыши так не одеваются, не то что взрослые степенные люди. Одно слово – иностранец.

Только добротные, подкованные железом ботинки из грубой кожи и оценили Миккель и Калле. Таким и камни не страшны, и щебнистые осыпи… Хорошая обувка, ничего не скажешь.

– И тебе добрый, если не шутишь, – степенно ответил Тювесон за обоих.

– Не подскажете, господа, почему камень здесь такой, – продемонстрировал пришелец крупный осколок, сверкающий на изломе.

– Почему? – задумался Миккель. – Камень как камень. Везде такой, – он широко обвел рукой окрестности.

– Драконья кровь это, – серьезно сообщил иностранцу Калле, слывший в деревне записным шутником.

– Как? – опешил тот. – В самом деле?

– Точно, – поддержал друга Тювесон: почему не разыграть бродягу, поведав ему старинную легенду – авось и поверит, убогий.

Не торопясь оба шведа по очереди поведали недотепе, как богатырь Сигурд тысячу лет назад на этом самом месте, по наущению карлика Регина, убил дракона Фафнира, съел его сердце и искупался в крови, чтобы стать неуязвимым…

– А кровь пропитала землю, и то, чего она коснулась, стало таким вот камнем, – закончил Синтор непривычно долгий для него рассказ.

– Все вокруг? – усомнился «голоногий».

– Дракон был огромен…

Бродяга уже давно скрылся из виду, а старики все еще качали головами.

– Думаю, что это все-таки цыган, Миккель…

А штурмбанфюрер[36]Людвиг Хайдеггер аккуратно убрал новый образец к остальным и записал в толстой тетради: «Несомненно, что материал, используемый Юргеном фон Виллендорфом в своих скульптурах, добывался именно в каменоломне Бранте Клев. Однако запасы пригодного для ваяния камня истощились уже к 1903 году, что и привело к ее закрытию. Камень весьма распространен в окрестностях, но все образцы, кроме брантеклевского, имеют явные отличия, как по микроструктуре, так и по наличию примесей. Детальные анализы в полевых условиях провести невозможно, но с уверенностью можно сказать, что…»