Темные Тропы - Мэтью Гэбори

Януэль оглянулся на его сообщников, на случай если речь все-таки шла о ловушке, но люди в белых плащах не двигались.

– Это воинствующие монахи, – сказал капитан, проследив за его взглядом. – Каладрийские братья милосердия. Они здесь, чтобы тебя защитить…

– Но почему? Зачем надо было нападать на меня? – запротестовал Януэль.

– Я не собирался тебя убивать, – возразил Сокол, приложив руку к своей покрасневшей шее. – Я просто хотел убедиться, что легенда не врет.

– Ценою того, что ты мне сделал! – зарычал фениксиец, показав шрам у себя на груди.

– Да.

– Ты же мог меня убить… – добавил он не очень уверенно.

– Не рассказывай мне сказки! Это едва не обернулось совершенно иначе!

– В самом деле, – согласился юноша, слабо улыбнувшись.

Буря, поднятая в его теле Хранителем, стихала. Капитан приблизился к нему и сжал его в своих объятиях:

– Я рад, что снова встретился с тобой. Януэль был смущен, но, уступая чувству, ответил на объятие и в свою очередь обнял за плечи своего старого учителя фехтования.

– Ну и манеры у тебя, однако!

– Малыш, – ответил он, отстраняясь, – я же должен был выяснить, хорошо ли ты усвоил мои уроки. И… как я заметил, ты выучил еще и другие, – заметил он, кивнув на его руки.

– Это Феникс…

– Догадываюсь. Вплоть до особого распоряжения, мне никогда еще не случалось так раскалить шпагу, чтобы сломать ее пополам! – расхохотался он. – Давай-ка пошли со мной. Все эти мелкие махинации меня чертовски высушили. И я должен кое-что с тобой обсудить.

– Эти молнии… в твоих глазах?

– В том числе и это. Но не раньше, чем я опрокину кружку пива, – сказал в заключение Сокол, увлекая его за собой.

Они устроились в скромном трактире, прилепившемся к городской стене. Одно-единственное помещение, где посетителей рассаживали вокруг больших низких столов из грубо обтесанного дерева, обложенных валиками в чехлах синего шелка, освещалось масляными лампами. Монахи-воины уселись поодаль, оставив Януэля с капитаном перед большими бокалами, наполненными пенной влагой.

– Это пиво, малыш, настоящий дар небес, – пригубив, прокомментировал Сокол.

Януэль не ответил. Капитан оживлял такие воспоминания, что ему не удавалось полностью отдаться ощущению реальности. Перед ним был один из редчайших мастеров фехтования, в котором он когда-то надеялся признать отца, и в его обществе, именно сейчас, перед внутренним взором Януэля предстал образ матери…

Он вообще не мог представить себе Сокола без нее. Прошлое возвращало их вместе, обнявшихся и счастливых, до того самого пасмурного дня, когда он их покинул без всякого объяснения. Охваченный приступом меланхолии, юноша надолго погрузился в молчание, с любопытством наблюдая за молниями, которые вспыхивали в глазах капитана. Последний допил свое пиво, вытер губы тыльной стороной кисти и улыбнулся:

– Я примкнул к ордену Пилигримов. Януэль кивнул.

– Как ты нашел меня? – холодно поинтересовался он.

– Это они тебя нашли. – Он указал на каладрийцев. – Не я.

– Зачем же было скрываться?

– Скрываться? – запротестовал капитан. – Я просто хотел убедиться, таков ли ты в самом деле, как мне рассказывали.

Януэль вздохнул и скрестил руки на груди. Он не притронулся к своему бокалу с пивом.

– Кто послал тебя, Сокол? Кто и почему?

– Ты очень изменился. Ты кажешься таким самоуверенным! – отозвался тот с иронической усмешкой.

– Ответь на мой вопрос. Лицо Сокола омрачилось.

– Ты забываешь, чем ты мне обязан…

– Нет, я ничего не забываю. Ни то, как ты обучал меня владеть оружием, ни то, как ты оставил мою мать однажды утром, даже не сказав ей «до свидания».

Сокол отвел глаза и проворчал:

– Ты был слишком мал, чтобы понять…

– А ты слишком стар, чтобы вести себя как мужчина, – хлестнул его фениксиец. Он поднес к губам свой бокал и сделал долгий глоток, прежде чем добавить: – Она бы тебя послушалась, капитан. В тот день ты совершил ужасную ошибку.

Сокол стряхнул рукой невидимую пылинку:

– Здесь я с тобой согласен. Это была ошибка. Я испугался.

– Испугался чего?

– Ее противодействия. Испугался, что она не оставит мне шанса на то, чтобы…

– Стать ее мужем. Да, она подумала об этом, – прошептал Януэль.

Он снова отчетливо увидел свою мать в фургончике, как она, расплакавшись, упала на постель с осунувшимся лицом. В тот день она не произнесла ни слова и лишь время от времени выходила посидеть на крылечке, глядя вдаль и надеясь дождаться появления капитана.

– Мне лучше было уйти, – признался капитан почти неслышно.

– Что тебя заставляет так думать?

– Ты, Януэль. Черт бы меня побрал! – воскликнул он, ударив кулаком по столу. – Она была Матерью Волны, а я… заурядный учитель фехтования.

– Ты же не знал тогда об этом.

– К счастью…

– В таком случае зачем тебе было ее покидать? Сокол прикончил свой бокал одним глотком и знаком велел трактирщику повторить.

– Я был измучен, малыш. Я устал наблюдать, как в каждой битве погибают мои старые друзья, устал убивать, ходить строем, быть здесь и нигде, жить под грохот боевых барабанов… Я познакомился с членами ордена намного раньше, чем покинул твою мать, и долго отказывался стать одним из них. В ту ночь… бушевала гроза. Я видел молнии, их мощь… их сверкание. Я взглянул на твою мать и понял, что люблю ее больше всего на свете. Это правда, Януэль, я любил ее, но она… она была шлюхой.

Он произнес это последнее слово на выдохе, опустив глаза.

– И что же? – спросил Януэль с холодом металла в голосе.

– Не заставляй меня говорить об этом.

– Напротив, я хочу это услышать. Капитан пожал плечами:

– Ну хорошо. Суть в том, что… что я не мог забыть обо всех тех, кто переступал порог фургончика и кого так… приветливо принимала твоя мать.

– Ты должен был знать почему.

– В ту пору я не знал, кем она была, а это, поверь мне, совсем другое дело.

– Очень может быть.

– Это именно так, Януэль. Теперь я знаю, что дар ее тела был чем-то более важным, чем удовольствие, что она давала гораздо больше, чем просто объятия в старом фургончике. Понимаю, что я мог бы догадаться и увидеть, до какой степени навещавшие ее солдаты были счастливы. Понять, что она врачевала их страхи, что она старалась сделать для них менее мучительной мысль о том, что наутро им предстоит погибнуть на поле сражения. Я мог бы понять все это, но… в то время вообразить, чем она была в действительности и почему она кочевала по дорогам войны… Ты не можешь упрекать меня в том, что я не знал этой тайны. Она ни единым намеком не обмолвилась об этом. – Он поудобнее устроился на подушках и с улыбкой принял новый бокал из рук трактирщика. – Конечно, все это не оправдывает мой уход. По правде говоря, я думаю, что был не в силах забыть, чем она занималась. Мы встречались когда придется, в зависимости от военных действий, и с каждым годом наша связь становилась все крепче… Я понял, что настанет день, когда мы уже не сможем расстаться, когда я должен буду принять ее прошлое, чтобы жить рядом с ней. Я предпочел уйти. И за это я должен просить у тебя прощения.