Темные Тропы - Мэтью Гэбори

Голос отдавался где-то вдалеке. Ему хотелось не обращать на него внимание, но тот настаивал, пробирался в извилины его измученного мозга и упрямо стучал на пороге его сознания.

Он открыл глаза.

– Ты жив, малыш! – воскликнул Сокол, крепко сжимая его в своих объятиях. – Черт бы тебя побрал, я уж было подумал, что это конец!

Мертвенно-бледный, Януэль позволил капитану помочь ему встать. Несколько монахов-воинов наблюдали за ним с тревогой и одновременно с облегчением. Он узнал обстановку трактира и поискал глазами меч.

– Он здесь, – успокоил его Сокол.

Януэль увидел его рядом с собой и поджал губы. Желобки, бороздившие его наискось, потемнели.

– Как ты себя чувствуешь? – осведомился капитан, протягивая ему бокал. – Выпей немного, ты бел, как простыня.

Фениксиец с благодарностью взял пиво и утолил жажду маленькими глотками. Его руки дрожали, но он больше не испытывал боли. Он обратился мыслями к Фениксу, но Хранитель спал в его сердце и был недоступен. Он попытался ощутить присутствие Желчи, поискал какого-нибудь указания на выпущенный на свободу яд, но не заметил ничего тревожного.

– Что произошло? – спросил капитан.

– Это касается только меня, – ответил он без колебаний.

Сокол кивнул головой и сел с ним рядом.

– Я должен сделать тебе последнее сообщение, – сказал он хриплым голосом. – Это довольно щекотливый вопрос, и это… из-за этого в том числе я выбрал настоящий момент, чтобы передать тебе этот меч. – Он откашлялся и продолжал: – Уже почти пять лет, как я стал пилигримом, Януэль. Я отказался от всего, чтобы предложить остаток моей жизни ордену и его власти. Я… я не имею права выбирать, и в эту самую ночь я должен был исполнить приказ… несовместимый со всем тем, что для меня имеет цену здесь, около тебя.

– Ты мог бы выражаться яснее?

– Яснее, да… – сказал он с усталостью в голосе. – Слушай меня внимательно и постарайся, со своей стороны, понять. У ордена есть свои соображения, которые нам, странникам, не дано постичь. Среди них имеется одно, требующее, чтобы мы иногда оказывали помощь лицам… не вполне заслуживающим путешествия молнией.

Лоб Януэля наморщился.

– Лицам настолько малопочтенным, что некоторые из странников порою отказывались от своего обета и предпочитали покинуть орден, чтобы сохранить верность своим принципам.

– Можно подумать, что ты говоришь о харонцах, – рассмеялся фениксиец.

Капитан отвел глаза и потер рукой свой подбородок.

– Именно, – закончил он. – Харонцы…

– Ты шутишь?

– Мне бы очень хотелось, чтобы это было шуткой, – сказал он мрачно. – Но это сущая правда.

Януэль почувствовал, как его заполняет еле сдерживаемый гнев.

– Ты являешься охранять меня, – проскрежетал он, – и утверждаешь при этом, что орден работает на Харонию. Но в какую игру играешь ты, капитан?

– Я не играю, малыш, я исполняю приказы, и тот, что я получил сегодня ночью…

– Ты привел харонцев сюда, в этот город! – вскричал Януэль.

– Одного властителя и его спутников.

Януэль воздел руки к небу и испепелил капитана взглядом:

– Мне следовало бы убить тебя за это.

– Очень может быть. Но я тебе нужен.

– Для чего?

– Я, наверное, единственный, кто способен помочь тебе от них ускользнуть.

– Я должен трястись при мысли о встрече с властителем?

– Нет, о нем я не говорю.

– О его агентах?

– Ты их знаешь… в прошлом они все были твоими наставниками.

– Да о ком ты говоришь, наконец?

– О Жаэль, Зименце, Афране и Кованом. Они стали харонцами, обладающими необычайным могуществом, и они пришли, чтобы тебя убить.

Януэлю показалось, будто острый кусок льда пронзил ему сердце. Он едва отдышался и с ужасающей ясностью увидел лица четырех учителей. Они возникли из мрака его детства как страшные призраки, вызвав у него длительный озноб, и, чтобы справиться с ним, ему пришлось сжать кулаки изо всей силы.