Ночь на хуторе близ Диканьки - Андрей Белянин

– От тока не надо петь военных песен, а?! – дружно взмолились и другие подоспевшие ведьмы.

Судя по голосам, хриплому дыханию и звукам, напоминающим сладострастные стоны, к старой церкви слетелось не меньше полусотни диаволиных полюбовниц. Осторожно приоткрыв правый глаз, Николя насчитал шестьдесят шесть молодых, и старых, и красавиц, и просто медвежутей на костылях, горбатых и стройных, с лошадиными, собачьими, свиными мордами, одетых и не очень, так что на миг ему даже показалось, что один Байстрюк эту бешеную бабскую свору нипочём не удержит. Да и захочет ли?

– Коли уж за гроши те поганые, шо вы мени на горилку отсыпали со всевозможной шинкарской скупостью, я на товарищей верных руку поднял, так не достанутся же вам они!

– Врёшь, чёрт! Брешешь, як пёс! Отдавай оплаченное! – завыли, завизжали, закричали и захрюкали со всех сторон.

– А нате ж вам, сучьи бабы! – рявкнул рогатый запорожец, поднимая пистолет над головой и стреляя в небо.

– Мать-перемать, твою же в задницу дивизию-у! – Сверху с матюками рухнула какая-то припозднившаяся ведьма.

– Упс… ошибочка вышла, прощения просим, – без малейшего раскаяния в голосе фыркнул Байстрюк, а на звук выстрела уже спешили из кустов скрывавшиеся до поры до времени прототипы Вакулы и Николя.

– Измена-а, – пискнул было кто-то из старых ведьм, но чёрт, шагнув вперёд, сунул ей в зубы разряженный пистоль.

– Не ори, як скажена. Не измена, а подарок! Так що ж, бабоньки, кто тут буде посмелей трохи, кому треба самолично обидчиков ваших уполовником забить, а?!

Повисла нерешительная тишина. Похоже, ведьмочки были просто не в состоянии поверить в бескорыстную реальность свалившегося на них счастья.

– Ось бачьте, дуры, що я про вас зробил! Берите хучь кого, грызите, душите, режьте, на куски рвите – слова не скажу. Нехай и вам щасте буде!

– Ох, лышенько, – единым вздохом раздалось в ночи. – Сходить мне до ветру на этом самом месте, до чего ж усё чудесенько та гарнесенько-о…

Вся толпа разнообразных девиц, тёток и бабок просто обалдела на корню от столь невероятно щедрых представленных возможностей. Кузнецы и гимназисты равнодушно взирали на подкрадывающуюся к ним смерть. Откуда ни возьмись в руках женщин появились ножи, цепи, сковородки, скалки, а кто не озаботился, просто оскалили редкие зубы и навострили когти.

– Точно вже можно, чё ли? – на всякий случай уточнила самая старшая ведьма.

Байстрюк важно кивнул, отступая к двум гробам. Наши герои лежали тише мышей под веником в хате, ни живы ни мёртвы, а вокруг пошла плясать Корсунская битва! Воодушевлённые численным превосходством ведьмы, ведьмочки, чертовки, бесовки, поляницы и навки кинулись на покорных големов так, что от них только клочки полетели по закоулочкам.

– Так шо, паны-братья, – сквозь зубы прошипел Байстрюк, самым любезным образом улыбаясь милым дамам, льющим кровь вёдрами направо и налево. – Лежите себе тихо, можете трохи и вздремнуть, а коли кто буде до вашей милости домогаться, то вы до меня тока мигните! Я ж им усим устрою такую египетскую панораму, шо они забудут, яким зубом до мужеского племени цыкать! У их где було кругло, там плоско будет, а где плоско було, ще и вмятину образуем размером с Полтавскую губернию! Га?

– Шо?

– Это не мы, – дружно переглянулись Николя и Вакула.

– Шо?! – ещё раз и уже громче спросила старая ведьма-картёжница, вдруг встав перед чёртом в красной свитке и оттопырив собачье ухо. – Так вони живы, що ли?!

– Показалось вам, бабуля!

– Ось, чую, брешешь, брешешь, кобель запорожский. – Старуха хищно задёргала носом. – А ну откачнись у сторону, дай мне самой тех мертвяков за кой-шо пощупать.

– Та на! – Бравый сечевик широким жестом раскинул руки, так врезав правой ладонью ведьме по носу, что склочную картёжницу унесло пятками в ночь, треснув затылком о свод небесный так, что аж звёзды посыпались, настучав по маковкам ещё четырём-пяти подруженькам.

Двух уложило напрочь, две временно откинули копыта, и как минимум одна, хихикая, убежала за рощу, задрав подол выше головы. Как говорят у нас на милой Украине – сбрендила баба.

– От така наша перемога, – многозначительно выпятив широкую грудь и засучив рукава, прорычал рогатый козачина. – А теперь тикайте, хлопци-и!!!

Мигу не прошло, как рванулся он с места в низком старте, и только пыль заклубилась по просёлочному тракту в сторону польской границы. Когда стук козачьих сапог с подковками растаял в повисшей тишине, Николя, приподнявшись на локте, тихо бросил приятелю:

– Сбежал, сукин сын. Вот же подстава…

– Та и мы с вами хороши, паныч, чёрту на слово поверили?!

– Ведьмы к нам идут. Думаешь, бить будут?

– Та не, шо вы, кому оно надо?! Борща з нас наварят, та и вся недолга.

Хриплое дыхание ведьм приближалось с неумолимостью чумацких волов. По крайней мере, у половины баб глаза были так же налиты кровью, а из ноздрей вылетали струи горячего пара.

– Бачьте, а голумов вони усих забили.

– Големов, – поправил его образованный друг.

– Та чем нам тот хрен ихней редьки слаще? – философски вздохнул кузнец. – Так шо, мы помрем али вы вже маете який-то хитроумный план?

– Последнее желание, – храбро выкрикнул молодой человек, вставая из гроба в полный рост.

– Яко тако желание? – В передние ряды протопталась неубиваемая ведьма-картёжница.

– Покурить на дорожку!

– А чего ж нет? Пожалуй, в том беды нет. Навродь покурить-то парубкам можно? Нехай себе покурят! – посовещавшись меж собой, завизжало бесовское племя. – А ужо потом мы им добавим огоньку в одно место!

Молодой гимназист с бледным от храбрости лицом кивнул, достал из кармана кисет, набил трубку и попросил Вакулу щёлкнуть кресалом.

– Ох, паныч, уж коли мамонька моя прознае, шо я курив…

– Если ты сей же час не раскуришь сию проклятую трубку, то о твоей матушке можно и не беспокоиться.

– Почему?

– Просто на небесах нам будет не до того. – Николя сунул трубку в зубы верного товарища, убедился, что тот хорошенько затянулся, и в свою очередь тоже старательно запыхтел козачьей люлькой. Сладковатый запах ладана защекотал ноздри.