Синдром отличницы - Елена Ромова

Наверно, я перегибаю палку, но это срабатывает. Незнакомка снова кричит:

— Кей, поговори с ней сам, может, она залетела от тебя, раз ей так нужно. Это какая-то Лимма Лессон из Каптики.

Шум воды вдруг стихает. Я знаю, что сейчас услышу голос Такера. Он там с другой женщиной и давно не думает обо мне. А у меня не хватает смелости признать, что это меня жутко злит. И я ревную!

— Да, — такое твердое многообещающее «да». Его голос предельно строг.

— Я обещала вас не беспокоить, доктор Такер. Прошу, не бросайте трубку. Мне нужно кое-что узнать. Просто ответьте на один вопрос.

Его молчание я воспринимаю за согласие.

— Скажите, вы звонили моей матери за несколько дней до ее смерти?

Пару секунд ожидания, затем мужчина отвечает:

— Нет.

— Простите, мне не следовало вас беспокоить.

Я сбрасываю звонок и некоторое время сижу за кухонным столом и жду, что Такер перезвонит, но он не делает этого. Что ж, он умеет держать слово. В отличие от меня.

Раскаяние приходит в следующее мгновение — и зачем я позвонила? Он сейчас с женщиной. Он назвал ее «деткой». Несколько минут назад, вероятно, они занимались сексом.

Я отшвыриваю трубку, поднимаюсь и сталкиваюсь с Дейной, которая стоит, прижавшись плечом к дверному косяку.

— В последние дни здесь было много звонков, — вдруг говорит она, подтверждая тот факт, что слышала мой разговор с Такером, — еще приходил твой приятель, Питт, помнишь?

— Да.

Дейна выглядит вполне нормальной. Так, будто действительность, наконец, разбила ее панцирь.

— Он обрывал наш телефон несколько дней подряд, хотел знать, где ты. Потом приехал, и они с Гарверд разговаривали с глазу на глаз около часа. Я несколько раз пыталась войти в ее комнату, но она хотела поговорить с ним наедине.

О чем они могли говорить целый час?

— Ты знаешь, кто звонил маме с Вейсмунда?

Ба отрицательно качает головой.

— Лимма, это уже не имеет значения. Ее уже нет. Моей дочери больше нет рядом со мной.

Дейна смотрит куда-то сквозь меня, затем уходит в свою комнату. У меня нет сил, чтобы остановить ее и попытаться поговорить. А ведь со дня похорон мы почти не разговаривали. Винит ли она меня в том, что я уехала? Определенно, да.

Наверно, мне стоит выкинуть из головы мысли о таинственном звонке. Стоит признать, что звонить могли по любому поводу.

Жизнь в Каптике может быть сносной, даже если ты заперта в четырех стенах. Может быть, эти стены — не клетка, а защита. И возможно, поэтому моя мама смирилась с пребыванием здесь?

Одинокими вечерами я сводила себя с ума, думая, что появление Питта, ненависть его семьи ко мне, звонок из Вейсмунда могли подорвать хрупкое здоровье матери. Я чувствовала себя виновницей ее смерти. Я — причина всему. Мне нужно понять, так ли это.

Мне казалось, что с нашей последней встречи прошло не пару месяцев, а несколько десятилетий.

Питт отлично играл в футбол. Его тело было создано для этого: упругие мышцы перекатывались под футболкой, движения были резкие и сильные, взгляд сосредоточенным.

Я сидела на трибуне, пока он меня не заметил.

Мы не сделали ни одной попытки, чтобы подойти друг к другу до завершения тренировки.

Когда игроки покидали поле, я подошла к краю, неловко заложив руки в карманы джинсов, и перекатывалась с мысков на пятки, наблюдая, как Питт нехотя идет ко мне.

— Привет, — сказала ему. Что еще тут скажешь?

Он не был настроен разговаривать, мазанул хмурым взглядом и хотел было пройти мимо, но я встала у него на пути.

— Питт, нам нужно поговорить.

— Серьезно? — усмехнулся он. — Ты не думаешь, что уже поздно?

— Я просто хочу знать, о чем ты говорил с моей матерью.

Питт напрягся. Даже не знаю, что могло заставить его так нервничать.

— Ни о чем, — ответил он, — я хотел узнать, куда ты уехала. Она не сказала. Вот и все.

— Вы говорили около часа.

— Послушай, Лимма, — вдруг процедил парень, — я не хочу знать ни тебя, ни твою семейку. Оставь меня в покое.

Он толкнул меня плечом, заставив отодвинуться, и я с ужасом поняла, что такого Питта я не знаю.