Маг-менестрель - Кристофер Сташеф

Но верится мне, что невеста моя

Жива и не смылась в чужие края.

Пошла она просто в лесок погулять

Цветочков весенних букетик нарвать!

На этот раз хор дружно подхватил последнюю строку, и Мэт, окрыленный успехом, завел новый куплет:

Давно я, жених мой, не вижу тебя!

И верно: нельзя разлучаться, любя!

Ночами я вижу тревожные сны,

Как будто бы ты не вернулся с войны

Иль где-то еще ненароком убит

И в землю сырую навеки зарыт.

А может, ты даже лежишь под водой?

Увижу ль тебя я, единственный мой?!

Хор не очень охотно подпел Мэту при повторе последней строки — все, кроме сквайра Бесценини. Этот побагровел и буркнул:

— Ты, менестрель, видать, решил тут всех отправить в могилы!

Стало тихо-тихо. Все семейство смотрело на сквайра.

— Прошу прощения, ваша честь, — извинился Мэт. — Вот не знал, что у вас есть сын.

— Нету у меня никакого сына! Только ты явно намекал на человека моего возраста!

Мэт улыбнулся с нескрываемым облегчением:

— О нет, добрый сквайр. О возрасте там не было и речи!

И пока сквайр не успел опомниться, Мэт ударил по струнам и громко пропел последнюю строку. Молодежь вопреки его ожиданиям дружно подхватила: «Увижу ль тебя я...», — продемонстрировав редкостное единодушие. Мэту показалось, что молодые не прочь позлить сквайра Бесценини. Тот уже, весь лиловый от злости, приготовился в очередной раз что-то возразить, однако по лицу хозяина было видно, что его гораздо больше забавляет согласие в семействе — судя по всему, вещь редкостная для этого дома. Паскаль и Панегира тем временем отправились к занавеси, за которой скрывался коридор, и Мэт решил, что пора как следует занять хозяев и дать им почву для размышления.

Жили-были два семейства

За рекою, возле гор.

Жили-были, не тужили

И дружили с давних пор.

Так дружили, что казалось,

Не разлить их и водой —

Это Хэтфилдов семейство,

И соседи их, Мак-Кой.

Как-то раз, труды закончив,

В город дружною гурьбой

Вместе вышли поразвлечься

Братья Хэтфилд и Мак-Кой.

Крепко выпив без закуски,

В кабачке пустились в пляс.

Что за танец был, не знаю,

Но, видать, не па-де-грас!

Был ли скользкий пол виною

Или кто-то перепил —

Врать не стану. Но Мак-Кою

Хэтфилд палец отдавил.

И пошло, тут, братцы-други,

Хоть ложись и волком вой:

Через пару дней соседу

Прострелил башку Мак-Кой.

Вслед за тем Мак-Кой-папаша

Вывел войско на покос,

Чтобы, значит, отыграться.

Но случился перекос:

Возле хэтфилдова сада,

Под прикрытием плетня,

Ожидала их засада,

Грозно вилами звеня.

Мэту удалось целиком и полностью завладеть вниманием аудитории. Вот только выражения лиц слушателей ему не очень-то нравились — такого он не ожидал. Но песня была в самом разгаре, и он не мог взять и бросить ее на самой середине, а Паскаль с Панегирой уже исчезли за занавеской, поэтому Мэт счел за лучшее допеть до конца. Балладу он допел, причем уничтожению обоих семейств посвятил больше подробностей, чем их имелось в оригинале.

Как только Мэт поведал слушателям о том, как папаша Хэтфилд, после смерти попавший в ад, встретился там с чертом, все явственно задрожали и принялись пугливо оглядываться. Когда Мэт закончил повествование, сквайр-хозяин поинтересовался:

— Стало быть, менестрель, Паскаль рассказал тебе историю нашего дома?

— Нет, дядя, я ничего не рассказывал, — откликнулся Паскаль, который на последних строчках баллады появился в зале в сопровождении Панегиры.

Та зарумянилась и была чем-то очень довольна. А вот у Паскаля вид был такой понурый, что сердце у Мэта ушло в пятки. Паскаль явно нуждался в моральной поддержке, и Мэт поторопился:

— Да-да, ты мне, Паскаль, не рассказывал, что у вас здесь водятся призраки.

Паскаль глянул на Мэта, но не понял, к чему тот клонит.

— Призраки? Ну... а как им тут не быть? В старых домах они всегда водятся.

Мэту было ужасно любопытно, что же такого сказала Паскалю Панегира, но он, конечно, не мог вот так взять и спросить друга об этом. Пришлось продолжать разговор о призраках.

— Это понятно, вот только признаюсь, большинство из тех призраков, про которых мне рассказывали, не были злобными, их просто неправильно понимали.

Паскаль вздрогнул и мигом стряхнул угрюмое настроение.

— Что ты! Только не здешний призрак? Он, наверное, самый ужасный из всех призраков на свете!

— Верно, — довольно-таки спокойно проговорил сквайр. — И к тому же ты его не видел, ты только слыхал о нем. — Он повернулся к Мэту: — Мы считаем, что это призрак моего предка Спиро, того самого, который выстроил этот дом. Наверное, он думает, что он до сих пор тут хозяин.

— Что, не желает уходить?

— Ушел бы, если бы смог. Но он приколдован к той комнате, где умер.

Мэт усмехнулся:

— К той самой, куда вы хотели меня отправить ночевать, если бы я провинился, да?

— О нет, на самом деле я бы, конечно, не сделал этого! — прижал руки к груди хозяин, но Мэт ему ни капельки не поверил.

Оказавшись в конце концов в отведенной ему комнате, Мэт не сумел ни к чему придраться. Похоже, комната действительно предназначалась для гостей, поскольку тут явно впопыхах прибирались, а копоти в камине собралось столько, что ее слой просто-таки просился на радиоуглеродное датирование. Древние гобелены на стенах, казалось, того и гляди рассыплются, но вышивка была чудесная — стоило полюбоваться. На одной стене висела неплохая картина, вот только обнаженные красавицы, на вкус Мэта, смахивали на женщин из каменного века. Поразмыслив о том, почему его выселили из комнаты Паскаля, Мэт решил, что, вероятно, это было сделано по просьбе Панегиры. Мэт, в общем, не возражал, поскольку Паскаль во сне довольно внятно похрапывал. Только Мэт принялся раздеваться, как послышался стук в дверь. Мэт замер, не успев расстегнуть первую пуговицу, и тихо спросил:

— Кто там?

— Паскаль, — послышался приглушенный голос. — Впусти меня, умоляю!