Хроники Ехо - Макс Фрай

Граница между Изамоном и Тубуром – очень смешное место. Еще несколько столетий назад изамонцы ее сторожили – не то чтобы всерьез опасаясь вторжения чужестранцев, но полагая, что за удовольствие въехать в их чудесную страну вполне можно брать деньги. И за неизъяснимое счастье ее покинуть – тоже брать, причем втрое больше. Что-то они, получается, в ту пору о себе понимали, хотя, конечно, вряд ли откровенно формулировали.

В любом случае, обогатить казну пограничными поборами не удалось: через Изамон просто перестали ездить. А изоляция страны всегда приводит к упадку экономики, это даже я знаю, хоть и бросил изучать сей непростой предмет после первой же дюжины лекций. В конце концов стражников отправили в отставку, а многочисленные пограничные прилавки и приготовленные для денег гигантские каменные сундуки оставили, поленившись убирать.

Примерно тогда же на изамонско-тубурской границе появились манекены. Несколько сотен обычных портновских манекенов, ветхих, потемневших от времени и дождей. Никто в точности не знает, откуда они взялись.

Возможно, их поставили сами изамонцы, чтобы соседи, внушающие им суеверный страх, глядя вниз со своих горных вершин, думали, будто граница по-прежнему охраняется, и не планировали дружеских визитов на побережье. Хотя этого можно не опасаться, тубурцы – домоседы, каких свет не видывал.

Возможно, манекены – это просто шутка заезжих купцов. Наши торговцы, насколько я успел их изучить, веселые ребята и ради хорошей шутки вполне готовы пойти на дополнительные расходы и лишние хлопоты. Ради скверной – тем более.

А еще есть версия, что манекены просто приснились тубурцам, которые никогда в жизни не покидали своих селений, границу с Изамоном в глаза не видели, зато часто слышали, что она существует, и, вполне вероятно, представляют ее себе примерно вот так. Я пока слишком мало знаю о природе сновидений и не могу понять, возможно такое или нет, но сама по себе идея мне ужасно нравится. Поэтому для себя я выбрал считать правдой именно ее; спорить, впрочем, ни с кем не стану, пусть думают, что хотят.

Зато доподлинно известно, что наряды и украшения, превратившие приграничные манекены в настоящие пугала, – это уже дело наших рук. В смысле тех, кто ездит через эту границу. Почти каждый путешественник считает долгом внести свою лепту в общее творение – оставить горемычным стражам изамонской границы испорченную в дороге одежду и стоптавшиеся башмаки или облезлую меховую шапку – случайный боевой трофей, память о ночном визите в какой-нибудь «лучший гостеприимный трактир» Цакайсысы. Или просто яркую тряпку привязать, а если нет при себе лишнего хлама, сплести венок из полевых цветов, сунуть в деревянные руки суковатую палку, раскрасить лысую голову остатками тарунской краски для ногтей. Прибавьте к этому набор нехитрых колдовских трюков, которые с горем пополам удается осуществить вдалеке от Сердца Мира, учтите, что все более-менее приличные вещи растаскивают предприимчивые возницы из Цакайсысы, в благодарность сваливающие к ногам манекенов скопившийся за дорогу мусор, сделайте поправку на то, что это веселье тянется как минимум лет шестьсот, и тогда вы получите хотя бы приблизительное представление о том, как выглядит государственная граница между Изамоном и Тубуром. Страшный сон юного послушника Ордена Водяной Вороны, как говорила в подобных случаях мама; в детстве я понимал ее буквально и немного жалел, что этот Орден давным-давно прекратил существование. Думал: похоже, самые интересные сны доставались именно его послушникам, а теперь даже непонятно, куда за ними идти.

Но, став взрослым, я узнал правильный ответ. В Тубур, конечно, куда же еще.

Я помахал на прощание кузену Калуцирису, надел на ближайший манекен специально прихваченную из дома старую зимнюю маску в виде головы буривуха и пошел в Тубур.

…Примерно через час окончательно стемнело, даже луна скрылась не то за горизонтом, не то просто за тучами. Но для угуландца это не повод прерывать путь. Ночное зрение у нас отменное, тут нам повезло. Впрочем, даже если бы мне пришлось передвигаться на ощупь, вряд ли это меня остановило бы. После долгого дня, проведенного в амобилере, ходить пешком – огромное удовольствие, и отказываться от него нет дураков.

К тому же я надеялся заночевать примерно в дюжине миль от границы, в гостеприимном горном городке Соис Боис Эоисе, о котором слышал немало хорошего. В прошлый раз мы с приятелями туда не попали. Тогда наш путь пролегал из Тулана в Тарун, а оттуда – в Анбобайру, где мы порядком заплутали, даже мой нюх не помог – с непривычки я доверился местным ветрам, которые те еще шутники, дуют, как хотят, и запахи приносят, откуда вздумается; если и есть в их поведении какая-то логика, я ее не постиг. В итоге, вместо того чтобы вернуться прежним маршрутом, мы забрели на территорию Тубура, где присоединились к группе более опытных путешественников и отправились с ними кратчайшим путем в Изамон, соблазненные твердо обещанными местами на корабле, следующем прямо в Ехо. Я бы тогда еще поплутал с радостью, но дома ждали дела, близился учебный год, пропускать который мне не хотелось, и я отложил путешествие по Тубурским горам на неопределенное будущее. Я вообще легко откладываю на потом всякие желанные вещи; Хенна иногда говорит: «Ты живешь как бессмертный», – и она, конечно, права. Так уж меня воспитали; повзрослев, я как следует обдумал привитую мне концепцию и решил оставить все как есть – от добра добра не ищут.

А в Соис Боис Эоис я в тот вечер так и не попал. Не устал и не заблудился, напротив, слабые ароматы человеческого жилья уже щекотали мои ноздри, но куда сильней оказался запах приближающегося ливня. А с весенними ливнями в этой части Чирухты лучше не шутить. Утонуть в дождевых струях здесь – ну, не то чтобы самое обычное дело, но раз в несколько лет случается и особого удивления у местных жителей не вызывает.

Хорошо, что я заранее учуял грядущее бедствие, успел свернуть с тропы и отыскать отличную пещеру, вырубленную в скале специально для путников, застигнутых непогодой, – вход в нее был расположен на высоте моего роста, такую точно не затопит. Я завесил узкое входное отверстие непромокаемым плащом, забрался поглубже, вытряхнул из пригоршни несколько прихваченных с собой одеял, соорудил из них превосходную постель, устроился со всеми удобствами, и только тогда мир содрогнулся от грохота обрушившейся на него воды. Я много слышал о весенних ливнях в горах Чирухты, но даже вообразить не мог, как это бывает, – словно бы все воды Великого Средиземного моря одновременно обрушиваются на землю из гигантского небесного ведра. И рассказать не возьмусь, бессмысленно даже пытаться передать мои впечатления словами. Скажу только, что я был совершенно оглушен, почти ослеплен, не знаю, жив ли, но, безусловно, счастлив.

Весенние ливни очень непродолжительны – в противном случае вся Чирухта давным-давно оказалась бы под водой и говорить нам сейчас было бы не о чем. Буквально две минуты спустя грохот воды – не утих даже, а мгновенно оборвался, словно ее и правда лили на нас из ведра и теперь оно опустело. Но покидать гостеприимную пещеру я не собирался. Какой смысл? Все тропы сейчас временно превратились в бурные ручьи, а у меня тут уже расстелены одеяла, последние пирожки из «Драгоценного покоя великолепного странника» не так уж зачерствели, и если я открою бутылку осского аша, отсутствие кувшина с горячей камрой быстро перестанет меня печалить. Впрочем, камры-то в Чирухте все равно не допросишься, а если все-таки найдешь место, где ее варят, крупно пожалеешь: чем дальше от Сердца Мира, тем хуже становится ее вкус. Думаю, если бы какой-нибудь герой отважился приготовить камру в Арварохе, у него вышел бы самый опасный яд за всю историю алхимических экспериментов. А в Уандуке и Чирухте получается просто вполне безобидное рвотное зелье, но по доброй воле такое пить, конечно, не станешь.