Астровитянка - Ник. Горькавый

— Эх, жаль, мы с тобой не были знакомы летом, — легко засмеялась Никки. — Мы с Джерри голову сломали, думая, как раздобыть пару миллионов на первый год Колледжа.

— И как вы их нашли? — спросила Дзинтара.

— Я заложила астероид — всё, что сумела заработать за свою жизнь… — допивая кофе, сказала Никки, деликатно не затрагивая вопроса о кредите за Джеррин дом. — Я понимаю твои опасения — богатый знакомый представляет собой заманчивую возможность не заработать, а выпросить. Но, мне кажется, это очень разрушительно для личности и чувства самоуважения… Короче, хочешь — верь, хочешь — не верь, но, приглашая тебя, мы никак не учитывали твоё финансовое положение.

— Я верю, — с заметным удовольствием сказала Дзинтара. — За весь разговор ты ещё ни разу не соврала. Большая редкость!

— Как ты это узнаёшь? — удивилась Никки.

— И сама вижу, и мой Шарик молчит. — Дзинтара указала на своего крупного робота.

— А! Робби, посмотри-ка, — обратилась к старому другу Никки, — продвинутые роботы подрабатывают детекторами лжи. Ты так можешь?

— Думаю, да, — ответил Робби, — я тоже буду сигнализировать, если тебе кто-то соврёт.

— Это очень непросто, — скептически заметила Дзинтара.

— Он справится, — уверенно сказала Никки. — Ребята, пошли на занятия, а то опоздаем.

Первую вводную лекцию для всех первокурсников Школы Эйнштейна по традиции читал старейший преподаватель Колледжа, профессор Эд Ван-Теллер. Знаменитый профессор был небольшого роста, с большим носом и очень сутулый. Профессору исполнилось недавно сто двадцать пять лет, и он передвигался с трудом, опираясь на огромную деревянную клюку выше собственного роста. Но в старческом теле он сохранил ясное мышление и громкий голос, а его глаза горели под кустистыми седыми бровями яростным молодым огнём.

— Если кто-то из вас думает, что он очень умён, раз поступил в Колледж, то он полный болван! — громовым голосом начал профессор Ван-Теллер свою лекцию перед сотней первокурсников.

Поражённый зал притих.

— Вы пока — лишь сырьё для выращивания хомо сапиенс в полном смысле этого слова. Школа Эйнштейна изо всех сил старается превратить вас в настоящих интеллектуалов и специалистов, но всё равно, с моей точки зрения, мы имеем девяносто процентов брака… Конечно, из вас получатся сносные банкиры, политики или какие-нибудь там космонавты, — презрительно скривился Ван-Теллер, — но учёных — настоящих учёных! — выходит от нас очень и очень мало… Естественно, любой профессионал должен пройти многолетний путь университетской и практической шлифовки, но именно эти пять лет в Колледже будут для вас определяющими — будете ли вы Человеком Разумным или Человеком Ординарным…

Только кретины делят человечество на богатых и бедных, азиатов и европейцев, инженеров и врачей — это всё ерунда! — взревел профессор. — Есть только один главный водораздел — на учёных и неучёных, на творцов и ремесленников. На тех, кто способен найти что-то новое — их очень мало, — и на тех, кто может следовать только старому алгоритму, наезженной колее — это все остальные, и их очень много…

Ван-Теллер сделал паузу и не спеша отпил воду из стакана.

— Куда вы относите поэтов в своей классификации, профессор? — раздался в аудитории безмятежный голос Дзинтары.

Аудитория заинтересованно насторожилась, ожидая очередного ван-теллеровского бескомпромиссного рыка. Профессор бросил на Дзинтару острый взгляд и подошёл к ней вплотную, громко стуча полированной неровной клюкой. Остановившись, Ван-Теллер протянул вперёд изломанные возрастом пальцы; в ответ Дзинтара смело подала ему свою юную ладонь. Профессор склонился косматой седой головой и галантно поцеловал студентке руку. Вокруг возбуждённо зашептались.

— Настоящие поэты и художники — это творцы, — совсем негромко произнёс профессор, выпрямившись. — Они видят неожиданные стороны и даже саму суть нашего бытия… извлекают её наружу, гранят и дают другим возможность прикоснуться к этой сути. Принцесса Дзинтара, я — старый поклонник вашей молодой поэзии. В ваших стихах есть смелость и необычайная свежесть. А моя праправнучка Лили знает их наизусть.

Профессор Ван-Теллер проковылял назад к кафедре.

— Ваше обучение в Колледже займёт пять лет, — снова взревел он, обращаясь к аудитории. — Программа первого курса одинакова для всех. За это время вы познакомитесь со всеми профессорами и предметами, а если захотите, то сможете самостоятельно углубиться в изучение какой-нибудь проблемы. На второй год вам придётся выбирать специализацию на одном из четырёх факультетов Колледжа.

Физико-математическая специализация подразумевает исследование небиологического естественного мира. Сюда включены астрономия, планетология и химия.

На биогенетическом факультете изучают биомир, а также психологию человека как индивидуума.

Гуманитарный факультет охватывает искусство и экономику, политику и менеджмент — всё, что относится к социуму и человеку как общественному существу.

Киберинформационное направление посвящено миру искусственных интеллектуальных систем — роботов и компьютеров — переработчиков информации.

За столом, где сидела группа рослых, изысканно одетых мальчиков, завязалась оживлённая и довольно громкая беседа. Профессор сделал паузу и метнул туда строгий взгляд.

— Каждый день у вас будет по четыре пары лекционных и семинарских занятий, — продолжил он, — с перерывами ваш рабочий день будет длиться с девяти утра до пяти вечера за исключением среды, полностью отведённой под самостоятельные занятия. Суббота и воскресенье — это выходные, но не мечтайте хорошо учиться в Колледже, если в уик-энд вы будете только бездельничать!

За столом Драконов, где в центре красовался принц Дитбит, снова возникло энергичное обсуждение. Профессор подковылял к ним и со страшным грохотом врезал гигантской клюкой по крышке стола. Дитбит и все сидящие вокруг него подпрыгнули от неожиданности.

— Внимание, ты, сырьё! — гаркнул старый профессор.

— Я — принц Дитбит! — возмущённо заявил Дитбит, после сцены с Дзинтарой решивший, что профессор Ван-Теллер будет почтителен с представителем династии. Но он очень ошибся.

— Для меня это означает лишь то, — зарычал в ответ профессор, — что ты — безнадёжно испорченное сырьё!

Лицо Дитбита пошло красными пятнами.

— В следующий раз ты покинешь мои лекции навсегда! — свирепо продолжил профессор. — И твоему папеньке придётся очень постараться, чтобы тебя не выперли из Колледжа!

Это касается всех, — обернулся профессор к застывшей аудитории. — В Колледже учится масса студентов из знаменитых и влиятельных семей, заплативших за место в Школе Эйнштейна большие деньги. Но это означает лишь то, что никто не смеет мешать занятиям других под страхом изгнания с лекций и исключения из Школы.

Профессор прошёл к кафедре, и стук его клюки отчётливо раздавался в мёртвой тишине.