Окраина. "Штрафники" - Юрий Валин

— Зашли бы, — мрачным шепотом сказали из этого призрачного полумрака. — Ходите и ходите. Не съем ведь. Боитесь меня больше, чем Хеш-Ке.

— Не боюсь. Беспокоить не хотел.

— А, ну тогда иной абзац.

Андрей вошел в голубую мглу, осторожно опустился в разболтанное кресло.

Тень на койке сказала:

— Извиняюсь, что спиной лежу. Порядком у меня попочка ноет. Абздольц как зацепил, скотина бритая.

Коллега Капчага лежала на животе в одной футболке, и Андрей рассмотрел колоссальных размеров синяк, занимающий большую часть задней поверхности бедра да еще захватывающий аккуратно округлую половиночку ягодицы.

— Слушай, тебе бы сетку нарисовать да компресс поставить.

— Компресс ставила, только уже не в кайф вставать. А что за сетка?

Андрей принес йод, намалевал сетку. Подбитая амазонка вздыхала от болезненно-приятных ощущений. Андрей старался не улыбаться — подобными эротическими изысками ему заниматься еще не приходилось. Поставил компресс из мокрого полотенца. Мариэтта благодарно охнула.

— Надо бы лед положить, — сказал Андрей.

— Сойдет. И так великое мерси. Спасли непутевую подчиненную.

— Ладно тебе. Не подкалывай.

— И не думала. Я к вам очень нежно отношусь. Честное благородное слово. Кстати, после того что вы с моей попой сделали, вы просто обязаны на мне жениться.

— Ладно. Подловила так подловила.

Мариэтта хрипловато засмеялась:

— Нет, я благодарная. И пока травмированная, не пристаю.

— Обнадеживает. Знаешь, Маня, что-то наши отношения куда-то не туда выруливают.

— Это потому, что мы не рулим. Но раз вы на «Маню» перешли, не все потерянно.

— Я, честно говоря, опасался, что «Маня» еще хуже «Мариэтты» тебя достает.

— С чего это? По-домашнему, нормально.

— Знаешь, мне кажется, тебе просто дома не хватает. Отца нормального, мамы, ванны с халатом.

— Да уж. Не хватает, и очень. Мамы, папы, брата, мужа, кота и спортивной площадки под окном. Все это вроде и было, а вот… Сергеич, ты меня не хочешь спросить, отчего я под статью угодила?

— Сейчас не хочу. Давай-ка больных тем не касаться.

— Так у меня из здорового только половина жопы.

— Что ты при старших так грубо выражаешься?

Мариэтта поразмыслила и проворчала:

— Логично. Раз я тебе хочу нравиться, то должна быть белой и пушистой. Тогда ты меня полюбишь, и все станет очень логично и хорошо.

— Опять на больное?

— Между прочим, ты улыбаешься. Я затылком чувствую. Мы с тобой во многом одинаковые. Ладно, расскажи о чем-нибудь не жутко больном.

Андрей поразмыслил и принялся рассказывать о дочери. О ее неудачном замужестве, о работе в «Останкино». О странном телемире, в котором люди из года в год загребают деньги и искренне не могут понять: кто же вообще смотрит их халтурный продукт? Маня лежала неподвижно, вроде бы задремала, но стоило Андрею решить, что пора удалиться, сказала:

— Слушай, ты бы меня с ней познакомил. Честно, я твоей руки у нее просить не буду. Просто интересно. Впрочем, ты меня, наверное, стесняешься. Я нестильная и хамоватая. Ладно, иди спать. Приключится завтра выезд, и ты, невыспавшийся, на мне зло сорвешь. Ты, Сергеич, очень вредный бываешь. Почти как я.

Андрей не удержался, погладил блестящие волосы на затылке:

— Ты очень стильная. Даже чересчур. Спи, поздно уже.

Укладываясь, Андрей ухмыльнулся старым плиткам потолка. Сходил к девке. То ли сказку на ночь рассказал, то ли согласился в приемные папаши наняться. То ли… В общем, не чужая Мариэтта Тимуровна. Да и кто здесь чужой?

* * *

День прошел спокойно, и второй тоже. Затишье перед чертовой атакой, как выразился Генка. Занимались хозяйством и теорией. Из головного офиса обильным потоком шли ориентировки и статистика. Установленный факс хоть и с бесконечными глюками, но извергал интересную, а порой откровенно загадочную информацию.

Андрей прочел отчет о странной истории, приключившейся в одном из кинотеатров Улан-Удэ, и пошел посоветоваться с Горгоном. Посидели в аппаратной, старик после раздумий сказал, что инцидент вряд ли связан непосредственно с кино. Посторонний кто-то безобразничает. Андрей пошел обратно и в дверях наткнулся на кучку красноватого песка. Вчера отсюда выметал точно такую же.

— Господин Горгон, уж не примите за намек, но из кого-то из нас песок сыплется. Да еще странный какой-то, красный. Откуда, не подскажете?

— Ну, ты, Старый, сказанул. Мы что, здесь охранниками по лавкам сидим? Это ж ты навроде смотритель.

— Так я, бывает, и отсутствую.

— Нас еще чаще не бывает. Ежели мы про вас все знаем, так не потому, что следим, — туманно объяснил старый злодей.

— Хм, значит, «Боспор» без присмотра остается? Может, дежурства установить?

— Вот ты молодец! Ты еще Хеш-Ке метлу всучи, пусть полы заметает. Она, кстати, обещала зверюгу, что вы прикармливаете, без шкуры бегать пустить. Чтоб не гадила где ни попадя.

— Какая зверюга?

— Вам виднее. От красавицы нашей иной раз, кроме «ослы да лошаки», ничего и не услышишь.

— Сочувствую, — пробормотал Андрей и пошел к себе в кабинет. Что там Улан-Удэ — что делается в родном «Боспоре», не поймешь.

Загадка разъяснилась на следующий день. С утра неожиданно раскричалась Мариэтта. Негодование объяснялось тем, что кто-то сожрал колбасу, накрошенную для пиццы. Колбасы в холодильнике имелось еще две палки — ешь не хочу. Нет, обязательно нужно было сожрать уже почищенную. Да еще и расшвырять остатки по всей кухне. Алексей Валентинович вину на себя брать отказался категорически, объясняя тем, что колбасу ест только с хлебом и чаем. Логика в таком доводе, несомненно, имелась. Генка, наоборот, колбасу жевал как хлеб и возиться с шинкованной не стал бы, если можно разом отгрызть полбатона. Начальник теоретически был вне подозрений, хотя Мариэтта и поглядывала настороженно. Вероятно, подозревала, что и с колбасой у гражданина начальника сложились какие-то таинственные, закомплексованные отношения. Выручил Генка, осмотревший разбросанные остатки продукта. Грыз колбасу кто-то мелкий. Предложение Иванова устроить засаду коллеги встретили настороженно. Сердитая Мариэтта объявила, что завтрак будет домашний, и мгновенно настругала разнокалиберных бутербродов. Все разошлись пить чай по комнатам. Буквально через пять минут Андрей подскочил от воплей и стука. Выглянув в коридор, успел заметить серую тень, молнией промчавшуюся вдоль стены. В конце коридора тень (очевидно, все-таки кошачьей породы) врезалась в стопу металлических яуфов, что сопроводилось натуральным раскатом грома, и исчезла.

Генка тряс окровавленной рукой: