Исток зла - Александр Афанасьев

Что же касается Велехова и его пластунской группы, то с ним случилось самое страшное, что могло случиться. Распоряжением из Варшавы его буквально привязали к психованной польке, майору Эмили Кристич из Таможенного корпуса. И через несколько дней такой вот житухи сотник готов был на стену лезть…

В этой даме неприятно было всё. Ее визгливый голос, ее постоянная готовность к обороне, ее безумная любовь к Польше, которая выражалась в охаивании всего русского. Наконец, ее преотвратные духи, резкие и настойчивые, которые она лила на себя чуть ли не флаконами…

За всё время, пока они мотались с этой дамочкой по городам и весям, сотник полностью истрепал свои нервы, сжег немало бензина, потратил впустую немало времени и изъял чуть больше двух тонн спирта в трех нычках. Еще в одном месте спирта не было, зато были деньги. Много денег — под полмиллиона злотых.

Результат был более чем скромный, сотник считал, и не без оснований, что самая эффективная тактика в данном районе, которая только может быть, — скрытно выдвинуться к какому-либо населенному пункту, ночью войти в него и проверить, кому где не спится. Не спится — значит, переваливают контрабанду, известное дело. Первый же его разведвыход, тщательно спланированный, принес улов — восемь тонн спирта. По мнению Велехова, подобный же улов или даже больший будет почти в каждой деревне, нужно только сменить оборонительную тактику на наступательную. Вместо этого он и вся его группа по распоряжению сверху мотались туда-сюда с этой проклятущей бабой, причем все вчетвером. Он даже попытался добиться того, чтобы с бабой мотался он один, а остальные трое работали, но ему отказали по непонятным причинам.

Неэффективно использовали и выделенную технику. На бронетранспортерах, оснащенных новейшими тепловизорами, тупо патрулировали местность. Это, конечно, тоже дело, но намного эффективнее было бы их скрытое ночное передвижение и использование в засадных действиях. Пулемет КПВТ в засаде — страшная штука.

— Господин сотник!

Сотник дернулся, отвлекаясь от своих невеселых мыслей. Про волка речь, как говорится…

— Я закончила здесь. Можно выдвигаться.

Откуда слов таких набралась — выдвигаться? Не иначе, фильмов насмотрелась.

— Куда прикажете, мадам?

Майор Кристич по-хозяйски устроилась на заднем сиденье, где уже клевали носом Петров и Певцов. Рядом с сотником, на переднем пассажирском то же самое проделывал и Чебак — за руль они садились по очереди, а эта мадам как будто и спать не хотела совсем.

— В расположение. На сегодня всё.

— Слушаю и повинуюсь… — сотник завел мотор.

Снова дорога. Проклятая, пыльная дорога с полями и перелесками. Сотник специально выбирал такие дороги, чтобы запомнить их и осмотреться на местности, может, что интересное удастся увидеть. Чертова дорога, чертовы поляки. Еще немного так — и он будет писать наказному атаману о том, что здесь творится. Видано ли дело — четверым казакам с бабой возиться…

Зараза!

Колесо попало в промоину, всех неслабо тряхануло…

— Кого везешь, дрова аль казаков?!

— А тихо всем!

— Башкой зараз стукнулся… шишка, мабуть, взыграет, а то и сотрясение мозга.

— Сотрясение чего???

— Мания величия…

— Цыц! Взгакались, как бабы!

Тряская дорога надоела и самому сотнику, а посему он вывернул руль и направил внедорожник к наезженной дороге, прямо через поле.

— Вы топчете хлеб, посаженный крестьянами… — как бы невзначай заметила Кристич.

— Нехай, не обеднеют! — сотника раздражало всё и вся, злоба копилась в душе как мутный, сивушный осадок на дне четвертушки самогона. Хотелось набить кому-нибудь морду. После того ночного боя, после похорон у сербов, на которых присутствовали все свободные от дежурств казаки, он так и не оправился…

Только выехали на дорогу — зазвенела рация. Сотник выругался про себя, нащупал гарнитуру, нацепил на голову.

— Город-один на приеме.

— Город-один, сообщите свое местоположение и статус, прием!

— Я Город-один, двигаюсь по направлению к базе, примерно в десяти километрах на север по дороге. Расчетное время прибытия тридцать минут, помощь не требуется.

— Добро, конец связи.

— Заедем? — Кристич показала на кавярню, когда до родной части было уже километров пять и они проезжали через городок…

Кофе сотник не любил — непривычны казаки к кофе и прочей дряни. Но башка и впрямь, как чугунная, мабуть, поможет…

— Добре. — Велехов повернул руль.

В кавярне, как только они вошли, сразу стихли все разговоры. Будто отрезало, только что о чем-то говорили, перетирали местные сплетни, обсуждали футбольный сезон и успехи разных команд, а тут тишина. Мертвая.

Однако сотнику было не привыкать, на Восточных территориях ему доводилось бывать в местах и похуже. Восточные территории вообще были намного более опасным местом, чем принято это признавать на государственном уровне. Да, большую часть населения их удалось перековать. Ну, скажите — зачем, например, высококвалифицированному оператору атомного энергоблока, будь он араб и мусульманин, у которого есть стабильная и высокая зарплата, большая квартира и дети, одна-две машины, поддерживать террористов? Если придут к власти исламские экстремисты, ничего, кроме молитвы по пять раз в сутки, казней на площадях, крови и смерти, не будет. Запретят смотреть телевизор — это от иблиса. Запретят носить нормальную одежду — от иблиса. Запретят женщинам ходить без паранджи — только попробуй, забьют камнями. Но от пяти до тридцати процентов населения (в разных местах по-разному) по-прежнему оставались такими же, какими были раньше, — темными, неграмотными, забитыми, фанатично верящими в Аллаха. Приходилось силой заставлять отдавать детей в гимназии — сам сотник лично видел бронированные автобусы, собирающие детей и потом развозящие по домам. Приходилось силой заставлять их проходить медицинские осмотры у нормального врача, а не у знахаря. Да много чего приходилось делать силой…

И вот там-то было всё — и выстрелы из-за угла, и ненавидящие взгляды, и мертвая тишина при твоем появлении. И вспышки насилия — внезапные, никем не прогнозируемые, большей частью происходящие в пятницу, после намаза. Последняя произошла, когда еврейский пацан изнасиловал маленькую арабскую девчонку лет десяти — тогда казаки не справились. Пришлось вводить войска. То, что пацану этому дали пятнадцать лет каторги, местных «исламских правоведов» не успокоило, они требовали смертной казни пацана через выдачу родственникам потерпевшей и выселения всех евреев. Из-за одного молодого придурка, наказанного, как полагается по закону, погибло больше двадцати человек…

И тут тоже могло произойти всякое. Их четверо, у них оружие и специальная подготовка. Против них — гражданские, пусть их больше раз в пять, но…

В том-то и дело, что гражданские. До бунта, до массовых беспорядков — рукой подать. Как же — казаки поляков в кавярне побили. Или, не дай бог, постреляли. Тут уж «Хей, кто поляк — на багинеты!»[65]Понеслась, родимая!