Падший клинок - Джон Кортней Гримвуд

В Венеции были десятки свинобоен. На одну из них жаркой летней ночью Амелия привела Тико. Эта бойня располагалась на северной окраине города, в десяти минутах к западу от делла Мизерикордия и почти напротив острова Сан-Микеле. Ее постарались убрать подальше от людского жилья. Иными словами, убрать от богатых кварталов.

Свинобойня стояла на берегу лагуны. Полы имели небольшой наклон, так что всю грязь можно было смывать в море. Хотя после разделки оставалось мало отходов. Снаружи, в вонючем загоне, свиньи толкались, хрюкали, сопели по колено в отходах, своих или предыдущей партии. После убоя мясо разделывали. В соответствии с правилами Гильдии его не продавали в первые сутки после убоя или позже десяти дней. Кровь, кишки и внутренности шли на сосиски. Кожу дубили и выделывали, из копыт и длинных костей варили клей.

Даже отдельные позвонки шли в суп. Метод мастера Робусты включал два разреза, по обе стороны от позвоночника, в то время как более распространенный метод предлагал один разрез вдоль него.

Большую часть свинины солили и продавали на суда, пришвартованные в бассейне Сан-Марко, поскольку для плавания на юг им требовался именно такой провиант. Лучшие куски продавались на лотках рынка Риальто, а сосиски ели бедняки по всему городу. Рабочее место мастера Робусты воняло, однако, не сильнее, чем на других скотобойнях, и уж подавно не так, как на сыромятнях. Вдобавок, в отличие от плавилен на западе, здешний воздух не ядовит и не убьет тебя во сне.

— Что привело вас сюда?

Амелия ткнула пальцем в Тико и нахмурилась, когда мастер Робуста ухмыльнулся при виде серебристых косичек и белой кожи.

— Не говори ничего. У тебя есть письмо?

Она подала мастеру записку Атило. Тот сломал печать, прочитал и поднес листок к огню, держа его в руках, пока бумага почти не догорела. Потом бросил остатки в очаг и смотрел, как они пляшут на углях.

— Каждый месяц?

— Я не умею читать, — пожала плечами Амелия. — Во всяком случае, я ничего не знаю.

Она взглянула на мастера и добавила:

— Я буду сопровождать его.

Ее тон ясно говорил, насколько ей нравится эта идея.

— Мы убиваем, режем и разделываем ежеминутно и ежедневно, исключая дни, запрещенные Церковью. Сейчас мы пользуемся мясницкими ножами. Твой хозяин просил в первую очередь научить тебя старым способам.

Мастер Робуста отошел к стойке и выбрал один из ножей.

— Возьми, — сказал он. — Слишком старый, его уже не испортишь.

Нож, может, и старый, но острый. Сточенное лезвие изгибалось, напоминая лунный серп. Плохой баланс.

— Ну как, подойдет? — мастер Робуста и Амелия следили за Тико. Мясник казался удивленным. По лицу Амелии читать намного труднее.

— Можно? — Тико кивнул на точильный круг.

— Он уже заточен.

Тико ожидал этого. Штучки с запечатанным письмом — просто игра. По крайней мере, со стороны мясника. Амелию, вероятно, поставили в известность еще позже, чем Тико, меньше часа назад. Юноша подошел к кругу, раскрутил его и начал снимать выступы на лезвии, пока нож не обрел нормальный баланс.

— Где ты такому научился? — Амелия заговорила с ним впервые после того, как они вышли из особняка иль Маурос. Вряд ли он мог ответить: «Следил за оружейником господина Эрика», и поэтому просто молча пожал плечами.

— Сюда, — сказал мастер Робуста.

С десяток мужчин подняли глаза, но они смотрели на Амелию. Она двигалась, как черная рысь, которая приближается к стаду, слишком глупому, чтобы оценить опасность пришельца.

— Возьмите по скамье.

— Я только наблюдаю, — покачала головой девушка.

Казалось, мясник готов возразить, но потом он пожал плечами и приказал ей встать в сторонке.

Разобравшись с этим, мастер кивнул на дубовую раму с двумя шкивами:

— Я покажу только один раз.

Маленький мальчик притащил свинью и зажал ее между колен. Потом затянул узлы на ее задних ногах и дернул веревку, бежавшую по трем шкивам. В мгновение ока его жертва повисла вниз головой.