Кровь фей - Дамина Райт (Вера Дельвейс)

– Пер-кусса!

Луч вошёл в чёрный, круглый зрачок. Страшный вопль едва не оглушил Лэннери, а голова вожака взорвалась изнутри. Враг забился в агонии, разрывая, наконец, магические путы – но было уже поздно.

– Что творится с остальными!.. – прозвенел ликующий вопль Беатии.

Лэннери огляделся, слыша предсмертный хрип и клёкот со всех сторон. Никто, кроме вожака, не был ранен, но всех выгнула предсмертная судорога. А когда его изуродованный труп камнем полетел вниз, за ним последовали и другие.

Лэннери утёр лицо, скривился от мерзкой вони и пробормотал:

– Прости, Моозза. Мне пришлось это сделать.

– Что ты там бормочешь? – Беатия подлетела ближе, принюхалась. – Надо же, навоз пахнет и то приятнее, чем их мозги.

– Мозги? – переспросил Лэннери.

– Ну да, они на тебе везде. Даже на крыльях.

Алая Звезда скрылась, и небо медленно залила чернильная темнота.

– Что ж, – негромко откликнулся Лэннери, – значит, придётся мне долго чиститься.

Трупы нечисти были сожжены в белом пламени, а затем феи привели себя в порядок и полетели дальше. В животах беспрестанно бурчало от голода, и в конце концов, Лэннери и Беатия нашли какие-то вялые, невкусные тёмные ягоды на чахлом кусте и были вынуждены подкрепиться ими. Ягоды чужеродным месивом из мякоти и косточек легли в желудок, но хоть бурчанье прекратилось.

Позже, на берегу журчащей горной речки, набрав в кувшинчик воды, Беатия присела на траву и неожиданно поинтересовалась:

– Лэн, а ты помнишь своё первое задание?

Лэннери перестал жевать прихваченную с собой ягоду, которую держал обеими руками, и удивлённо покосился на Беатию. Её-то с чего в воспоминания потянуло?

– Да, – коротко ответил он.

Ещё бы не помнить – тогда Лэннери впервые пришлось кого-то убить лучом. Хибри, неуклюжий, созданный из дикого кабана и человека, некрепко сшитый чёрной магией, упал на землю и лопнул по швам, так что стали видны внутренности. Лэннери после этого чуть не вырвало, а сейчас он хладнокровно воскресил в памяти ту сцену и только подумал, что создатель хибри был, наверное, молод и неопытен. Вроде покойного Марда.

– И тебе было дурно, да?

– Конечно, – и Лэннери не удержался от вопроса: – А тебе?

– А мне вот хорошо было, – тихо произнесла Беатия и отхлебнула из кувшинчика. – Почему так? Я всю жизнь мучаюсь из-за того, что это приносит мне удовольствие. Чувствую себя неправильной феей. Но поделать с собой ничего не могу.

Лэннери доел ягоду и отряхнул пальцы, рассеянно думая, что Беатия в Школе не выглядела так, будто от чего-то мучается. Скрывала? Или солгала сейчас, пытаясь казаться лучше, чем она есть?

– Брось, – наконец, сказал он вслух. – У нас впереди ещё битва с черномагом. И какая бы ты ни была неправильная, Школу Белой Звезды мы с тобой восстановим вместе. А мучиться будешь потом, когда истребим всю нечисть и черномагов.

И, выслушав всё это, Беатия улыбнулась в полумраке и прикрыла его руку своей. Лэннери отвёл её волосы от лица, коснулся губами тёплого виска феи и хотел что-то добавить, но тут же отпрянул от неё и согнулся пополам.

– Что, что случилось? – испугалась Беатия, бросив кувшинчик и вытащив палочку из-за пояса платья.

– Ни…чего, – с трудом проговорил Лэннери, держась за живот. – Ягоды, Мааль их возьми!

Глава XIX

Шейнренский пролив промелькнул внизу узкой полосой. Там виднелись медленно плывущие корабли – как чёрные точки на полотне тёмно-синего шёлка. Усталый, но полный решимости Лэннери сделал знак Беатии, и они замахали крыльями быстрее. Миновали порт, пару небольших замков и деревушек и, наконец, увидели вдалеке золотистое свечение.

– Отдохнём и подлетим ближе, – переведя дыхание, вполголоса предложил Лэннери, и Беатия согласилась.

Школа Золотой Звезды с расстилавшимся вокруг неё куполом, золотолистами, вздымавшими свои ветви к беспросветно чёрному небу, казалась волшебным, удивительным зрелищем. Листья на деревьях светились, а если присмотреться – шевелились, как живые. Сияние купола разливалось по обширной равнине, выхватывая из мрака густую траву и светлые головки цветов.

Несколько мгновений, зависнув в воздухе, Лэннери смотрел на чужую Школу, и тоска сжала его сердце. Такая же, как его родная, только из жёлтого камня, и пирамидальная крыша светилась золотом, а не серебром.

– Лэн, – тревога в голосе Беатии заставила его очнуться от своих мыслей. – Посмотри туда, в самый низ купола. Повнимательнее.

Лэннери взглянул – и с расстояния далёкого полёта те, кто стоял перед куполом, показались ему крохотными муравьями. Нет, не муравьями – скорее червями, копошащимися у открытой раны, готовыми залезть в неё. И одновременно Лэннери увидел то, отчего стиснул зубы и перехватил палочку поудобнее. В куполе росла, ширилась дыра, готовая вместить в себя черномага и его приспешников.

– Беатия, скорее! – И, не думая, не колеблясь, Лэннери бросился вперёд. Его ничто не стесняло – котомку он сбросил на землю, и Беатия поступила так же.

Проклятый черномаг! Напрасно Лэннери надеялся, что тот не успеет добраться до своей цели. Лёгок на помине, и где-то, наверное, оставил клетку с Белой Наставницей. Знать бы ещё, где! В груди жгло от ярости, в голове звенел голос Айи:

«Давай, Лэн, мы победим!»

Подлетая ближе, Лэннери увидел высыпавших на порог Школы фей, а впереди парила сама Золотая Наставница; от толпы нечисти и хибри отделился черномаг и жестом указал ей на равнину за куполом. Предлагал сразиться, что ли? Один на один, чтобы избежать кровопролития… чтобы потом обмануть, как в рассказе Марда обманули Белую Наставницу? Лэннери закричал во всё горло:

– Не слушайте его! Никаких «честных поединков», бейте все, вместе, сразу!

Его вопль пролетел над куполом и потонул в разъярённом шипении маа-змей, рычании хибри и боевом кличе фей Золотой Звезды. Последние принялись отбиваться от врагов, а Наставница… она и не подумала лететь на равнину! Вместо этого фея вскинула сияющую палочку, с кончика её сорвался луч… и разбился о воздушный барьер. Лэннери разочарованно вздохнул.

– Ничего, это ещё не конец! – воскликнула Беатия, когда рядом с Наставницей закружились ещё две феи, отбивая чёрные, вспыхивавшие белыми искрами сгустки энергии, которые посылал черномаг. Лэннери заметил, что руки