Искусница - Елена Хаецкая

— Отдай нам тварь!

— Мы покажем тебе, как поступают настоящие люди!

— Животное!

— Ты с ней заодно?

— Гезира! Гезира! Гезира!

— Уйди с дороги!

— Гезира!

Тем временем столбы укрепили в вертикальном положении. Очевидно, такое происходило уже не в первый раз, и с прошлых казней в земле сохранились ямки.

— Помоги-ка поднять его, — обратился один из добровольных палачей к Геврон.

Ее передернуло от отвращения, и она бросила на Евтихия беспомощный взгляд: отказаться она не решалась, но прикоснуться к твари — такое было выше ее сил.

Евтихий уступил ей свое место.

— Сдерживай толпу. Я помогу ребятам.

Она с облегчением встала с копьем наперевес и закричала:

— Сейчас вы увидите, как поступает Гезира с…

Она не закончила фразу, рев толпы заглушил ее голос. Евтихий вдруг поймал полный ужаса взгляд Моревиля, но того быстро оттеснили.

Тварь почувствовала прикосновения и задергалась на земле. Она лягалась и рыдала, оскалив тонкие зубы. Евтихий быстро ударил ее тупым концом копья в висок, и она обмякла. Вдвоем с другим солдатом Евтихий поднял ее на ноги. Она бессильно повисла, ее голова болталась, связанные руки торчали вперед под странным углом.

Геврон где-то за спиной у Евтихия отчаянно кричала:

— Отойдите! Отойдите!

Евтихий разрезал веревки и освободил от пут руки пленного существа. Второй солдат, выказывая немалую сноровку, растянул тварь между двумя столбами.

Гезира приказал:

— Пусть очнется! Мы не казним тех, кто не понимает, что с ними делают! Мы знаем, что такое справедливость! Плесните в нее водой!

Откуда-то в руке Евтихия оказался ковшик, и он окатил существо. По щекам, по лбу твари потекла жидкость, мало похожая на воду: должно быть, то была глина, которой было вымазано все тело существа.

Выгибаясь, оно закричало, тонко и пронзительно. В этом вопле не было ничего человеческого.

Гезира засмеялся и спрыгнул с телеги. В руке у него был настоящий меч. Оружие сияло в полумраке. Оно как будто светилось собственным светом, такое же изящное и благородное, как и его владелец.

Тварь вытаращила глаза.

Теперь в них мелькнула искра разума. Пленник — кем бы он ни был — явно осознавал, что сейчас ему предстоит расстаться с жизнью. Он дергал руками и ногами в тщетной попытке освободиться, а потом вдруг затих и принялся вращать глазами, обводя жалобным взглядом собравшихся. Обступившие его плотным кольцом люди отвечали проклятиями и непристойными жестами. У некоторых, как заметил Евтихий, выступила слюна в углу рта. Толпа со сладострастным нетерпением ожидала расправы.

— Гезира! — зарычал Моревиль. — Не до смерти! Не до смерти! Гезира! Гезира!

Он выкрикивал имя человека с мечом, как заклинание, и, подобно неопытному заклинателю, совершенно не был уверен в том, что оно подействует.

— Гезира! Не до смерти!

Голос Моревиля потонул в общем крике, когда Гезира приблизился к пленнику и взмахнул мечом. Бледные глаза-плошки застыли в орбитах, а потом медленно закрылись полупрозрачными сморщенными веками. По всему телу существа выступил пот — едкий запах был таким сильным, что Евтихий почувствовал его, хотя стоял в стороне.

Гезира стремительно рассек кожу на груди существа — слева направо, справа налево. Сквозь слой синеватой глины проступил темно-красный косой крест. Кровь быстро собиралась в крупные тяжелые капли и начала сползать, размывая четкие очертания креста. Существо корчилось и кричало от боли. Веревки, привязывающие запястья к столбам, натянулись.

Гезира еще раз хлестнул пленника мечом, на сей раз плашмя по голове. Существо обвисло, запрокинув голову назад и изогнувшись в путах. Гезира протянул руку, не глядя, и ему вложили в пальцы длинный кнут. На плечи, грудь, бока пленника обрушились удары, но тварь больше не шевелилась и не издавала ни звука. Наконец Гезира отбросил кнут и отошел, ухмыляясь.

Евтихий разрезал веревки. Существо рухнуло на землю — комок окровавленной плоти, по-прежнему отвратительной и грязной, но теперь еще и не подающей никаких признаков жизни.

Каждый желающий мог подойти к твари, посмотреть на нее, ткнуть в нее палкой или сапогом. Геврон убежала — кажется, ее тошнило. Евтихий слышал, как Моревиль ругается с Гезирой.

— Ну, теперь ты доволен? — орал Моревиль. — Что ты наделал?

— Что должен был, то и наделал, — лениво отозвался Гезира.

— Ты не мог знать заранее!

— Я проверил.

— Это нельзя проверить! — Вне себя от злости Моревиль топал ногами. — Это не так делается! Не так!

Он оттолкнул Гезиру и подбежал к Евтихию. Мгновение Моревиль пыхтел, с негодованием глядя на Евтихия, потом вздохнул, так тяжело, словно вся усталость мира скопилась на его плечах.

— Ты тоже здесь. Ну конечно.

Евтихий поднял голову.

— Почему бы и нет? Его ведь хотели разорвать, растоптать… Если оно заслуживает казни, пусть все будет по правилам.

— И ты помешал порвать его в клочья, да? — Губы Моревиля дрожали. — Вместо этого его забили кнутом. Достойная альтернатива.

— Очевидно, здесь так принято, — сказал Евтихий. — Кто я такой, чтобы нарушать законы?

— Много ты знаешь о том, что тут принято и каковы здешние законы… Отойдите! Прочь, ослы! — рявкнул Моревиль, отпихивая любопытных, которым не терпелось поглядеть на мертвую тварь. — Вон отсюда!

Гезира засмеялся и пошел прочь.

Моревиль нагнулся над тварью, взял ее голову себе на колени, принялся стирать лоскутом грязь и пот с холодной кожи. Евтихий молча наблюдал за ним.

— Ну давай же, — бормотал Моревиль, — покажи мне, кто ты такой. Кто ты? Ты ведь не умер?

Он похлопал существо по щекам. Его голова болталась между крепкими ладонями Моревиля.

— Покажись! — повторял Моревиль. Он снова и снова тормошил пленника, затем прикрикнул на Евтихия: — Принеси воды! Что стоишь? Тащи!

Евтихий, ни словом не возразив, подчинился. Он подобрал ковшик, из которого окатил пленника, и снова наполнил водой, зачерпнув из ближайшей лужи. Моревиль отобрал ковшик, поднес питье к губам пленника, влил несколько капель ему в рот.

Неожиданно пленник громко закричал, изгибаясь дугой в руках Моревиля, и началось странное превращение.

Евтихию казалось, что пелена спадает с его глаз.

Мгновение назад перед ним корчилась отвратительная тварь, изломанная, избитая, с рассеченной кожей. И вдруг это же самое создание оказалось парнишкой лет шестнадцати, не старше.

Худое и большеглазое лицо, длинный нос и расквашенные губы, ничего общего не имеющие с тем хоботком, который виделся Евтихию до сих пор.