Знания Крови - Михаил Кулешов

— Я бы на твоём месте сразу писал. Если они уже нападают на граждан, значит совсем от рук отбились. Нужно какую-то огласку придать.

— Сейчас бы геройствовать, — отверстие, похожее на рот, снова согнулось в подобии грустной усмешки. — С полицией разговаривать совсем не улыбается. Вдруг, этот урод после штатива в больницу попадёт.

Я кивнул. Олег рассуждал правильно — пока лучше не отсвечивать, и ждать что сделают ночные борцы с нелегалами. Он отложил мясо в сторону, я тоже. Мужчина достал из кармана мятую пачку дешёвых сигарет и протянул мне. Я в ответ достал свою. Усмехнувшись почти синхронно, мы также одновременно закурили. Жить стало чуть лучше.

— Прокурить кухню не боишься? — спросил я.

— Сейчас можно. Лучше конечно на балконе, но… — Олег замолчал, посмотрев на сигарету в собственных руках. Затем снова улыбнулся, и добавил. — Может меня за это бог наказал?

Я пожал плечами, не до конца понимая, шутит ли Олег или говорит серьёзно. Или вперемешку. Но мне стало не по себе, и ответить я не решился. Не хотелось спрашивать о чём-то, не хотелось подавать виду, что эта тема меня смущает, но кажется Олег понял всё по моему лицу. Или, тому что от этого лица осталось. Он повернулся ко мне, внимательно посмотрел мне в глаза, и сказал:

— Ты напрягся.

— Немного.

— Что-то случилось?

— Нет, — я вздохнул. Все удивлялись тому, что после перехода власти в руки Корпоративного Совета, мусульманские республики не стал сразу объявлять о своей независимости сразу же. Сперва отвалился восток, затем часть севера, и только после этого, одна за одной, автономные республики начали выходить из состава умирающей страны. — Извини.

Я снова затянулся, дольше и глубже чем до этого, стараясь продлить момент до последнего. Олег не сводил с меня глаз. Мне казалось, что я физически могу ощутить его обиду и непонимание. Мы докурили, молча, после чего я встал со стула и направился к выходу из квартиры. Олег встал следом, почти сразу же после этого. Голос его звучал обеспокоенно.

— Брось дурить, Нарица. Поезда уже не ходят, куда ты пойдёшь.

Я обернулся. Было очень стыдно, и именно стыд гнал меня на улицу. Разведя руками, я ответил.

— Ну не у тебя же до утра сидеть. Завтра на работу.

— Я расстелю тебе на полу, — ответил Олег. Совершенно спокойно, без нажима. Он предлагал, а не ставил перед фактом. Я кивнул, понимая что мой сослуживец прав. Идти пару часов по городу пешком, тем более с таким лицом, могло быть опасно. Некоторые уличные искатели приключений как падальщики — нападают на уже побитых, надеясь найти в карманах хоть что-то.

— Извини ещё раз, — сказал я, но Олег только махнул рукой.

— У тебя ещё будет повод поволноваться, — усмехнулся он. — Иша минут через пять начнётся.

— Ночная молитва?

— Ну, — Олег по-прежнему улыбался, и я тоже позволил себе смешок. — Не заходи в комнату, пожалуйста, хорошо?

— Конечно, — я кивнул. — Если разрешишь, могу приготовить что-нибудь пока. Чтобы на голодный желудок спать не ложиться.

Олег кивнул. Какое-то время он показывал мне что и в каких ящиках лежит, а затем заперся в единственной комнате. Я старался сильно не шуметь и не греметь посудой, но пару раз всё же стукнул чем-то лязгающим и громким. Подобие холостяцкой еды — невкусной и вредной — я накрошил минут за двадцать. Она была горячей, а вкус её мимикрировал под тот соус или приправу, которым эту бурду заливали. Я разложил еду по тарелкам, достал вилки, выставил на стол все найденные в доме приправы. Ещё минут через десять, из комнаты вышел Олег. Он улыбнулся мне, и сев за стол, сказал:

— Разговаривать после ночной молитвы также плохо, как и курить.

— Я могу и молча поесть.

— Не страшно. Я расстелил тебе на полу, Нарица.

— Ешь давай, — я усмехнулся, и Олег тоже.

— Беседа с гостем не преступление, — пожал плечами мой собеседник. Жевать было не больно, и я с радостью принялся за еду. Олег кажется тоже. Но опустошив тарелку где-то наполовину, он вновь спросил меня. — Тебя ведь беспокоит что-то, Нарица?

— Я не думаю, что стоит об этом говорить.

— Но ты же мне помог. Ввязался, хотя эти ребята русских не трогают, — Олег посмотрел на меня, я отвернулся. Мы помолчали минуту или две, не притрагиваясь к еде.

— Я просто хочу понять, почему ты помог мне, и так напрягся, когда я заговорил о боге, — снова заговорил Олег. — Я ведь даже не говорил «Аллах», я вообще стараюсь при христианах не называть Его имя.

— Я не христианин.

— Тогда кто ты?

— Человек, которому очень нравится, когда его допрашивают, — я посмотрел Олегу в глаза, тот только пожал плечами, ни капли не смутившись. — Извини, если я тебя обижаю чем-то.

— Тебе просто неуютно?

Я не ответил, Олег и так понял. Он кивнул, и мы продолжили есть. В кино, тебе достаточно пообщаться с человеком другой национальности или другой ориентации пару минут, чтобы увидеть в нём такого же человека, и всё сразу становится хорошо. Сразу уходят все страхи, исчезают подозрения и дурные мысли, в пыль превращаются все страшные истории, которые ты мог услышать в течении жизни. Но вот мы, два взрослых мужчины, которых чуть не отправил в больницу отморозок с обмотками на руках, сидим на кухне, и молчим. Потому что каждое произнесенное слово, может сделать ситуацию ещё хуже. Смелее оказался Олег.

— Когда моя страна стала независимой, — начал он, глядя на меня. Мне пришлось поднять голову и встретить взгляд сослуживца. — Править ей начал Имам. Моя семья считала себя светской, но Имам сказал что светских мусульман не бывает. И что светский мусульманин, вероотступник. Потом Имам сказал, что такия была придумана отступниками, и