Ладья света - Дмитрий Емец

Умный человек определяет место для каждого из своих желаний, затем исполняет их по порядку. Ваша жадность часто нарушает этот порядок и заставляет преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем главное.

Ларошфуко, французский писатель и философ

Буслаев рывком сел на надгробии. Он проснулся оттого, что кто-то его нюхал. «Кто-то» оказался собакой. Молодой и тощей. Собака смотрела на Мефа и на всякий случай рычала, показывая, какая она страшная. На ней был ошейник из парашютной стропы, демонстрирующий ее «чейность», — но общий вид собаки не обманывал. Если она и принадлежала кому-то, то — всему кладбищу.

— Ну и кто кого боится? — уточнил Мефодий.

Осознав парадокс, собака попятилась и ушла. Ничего съедобного у Буслаева не было: это она унюхала еще раньше.

Мефодий встал. При дыхании изо рта вырвалось белое облачко. Спина затекла. В носу и горле ощущалась простуда. Болеть Мефу было никак нельзя, и он волевым усилием повысил температуру крови до 41 градуса, с наслаждением представляя, как кипятятся микробы. Правда, от такой температуры Буслаев едва мог стоять на ногах и опять присел на надгробие. Ноги были ватные. Зрение расплывалось. Казалось, что прилипший желтый лист пляшет на мраморе.

Немного выждав, Мефодий постепенно понизил температуру до нормальной и прислушался к самочувствию. Горло и нос уже не болели, хотя не исключено, что они просто испугались и затаились, опасаясь, что хозяин решится на новые эксперименты. Мефодий вспомнил, как в подростковом возрасте, злясь на свою лень, заставлял себя делать тысячу приседаний. Или поднимался в четыре утра по будильнику и отправлялся на улицу выбросить в дальний мусорный бак горелую спичку.

Вспомнив, что заставило его заночевать на кладбище, Буслаев подошел к ближайшему дереву и трижды постучал по нему.

— Джаф! Джаф! Джаф! — произнес он скороговоркой.

Ничего не произошло. Ни вспышки света, ни звука. Меф решил постучать еще раз.

— Лучше лбом, будет громче! — недовольно посоветовал кто-то.

Мефодий обернулся. Крепкий, похожий на молодого льва страж стоял за его спиной. Буслаев был поражен. Он был уверен, что знает о телепортациях все, — теперь же выяснялось, что не знает вообще ничего. Если он и дерется так же — в бою его ожидают сюрпризы.

Разглядев лицо Буслаева, Джаф пальцами коснулся своей груди и изящно поклонился:

— Прошу простить мне неудачную шутку! Если не ошибаюсь: сам Мефодий Буслаев? Польщен! Но почему на кладбище?

Мефодий невольно посмотрел на надгробие, на котором еще сохранились листья, которые он подгребал себе под голову. Джаф проследил направление его взгляда:

— Ищем интересных однофамильцев? Только не говори, что ты здесь спал!

— То есть не нужно было? — быстро переспросил Меф, понимая, что скрыть это не удалось. Соображают стражи мрака быстро. — Убью Багрова!

Джаф расхохотался:

— Какая емкость фразы! Одной фамилией ты ответил мне на кучу вопросов! Но не перейти ли к деловой части? А то у меня осталось незавершенным маленькое дельце!

— Запретные Бои! Я буду биться с тобой вместо Багрова!

— О! О! О! Мальчик испугался? Неужели? — сказал Джаф, подвижным лицом выражая не меньше, чем это сделал бы любой суккуб.

Он еще тянул это свое «о!», но Меф ощущал, что это удивление и гримасы мало что означают. Молодой страж мрака выигрывал время, просчитывая варианты.

— Ты слышал, что я сказал? — повторил Буслаев.

— Не пойдет! — ответил Джаф решительно. — Какой мне смысл рисковать? Что ты можешь поставить на кон?

— Силы Кводнона, спату и мой эйдос. А ты ставишь свой дарх и медальон, который отняли у Варвары. Разумеется, ничего в нем не подменяя.

Надо отдать Джафу должное — он не стал притворяться, что медальона у него нет, лишь вопросительно дрогнул бровью, соображая, откуда и от кого Мефодий мог об этом узнать. Медальон был получен им лично от Лигула. Но ведь не Лигул же проболтался — вот что ставило Джафа в тупик!

— Весело, очень весело… Никакого пространства для личных тайн… — пробормотал он, криво улыбаясь.

Мефодий, ощутивший в корнях волос щекотку подзеркаливания, парировал ее навязчивым музыкальным мотивчиком.

— Фальшивишь, — сказал Джаф тоскливо. Мефодий безошибочно ощутил, что в Концертном зале имени Чайковского загорелся белый рояль и пламя змейкой побежало по полировке.

— Так ты бьешься или нет? — спросил он.

Молодой страж прикрыл глаза и вскинул лицо к небу. Красиво прикрыл и значительно вскинул, точно актер, которому велели перестать ковырять пальцем в носу, выплюнуть жвачку и притвориться что он Ньютон, которого вследствие падения Фрукта осенило всемирным законом.

— Он слабее Прасковьи и Шилова, но силы Кводнона есть силы Кводнона… — сказал Джаф, словно уговаривая сам себя. — Нет, все равно нет! Багров предложил мне больше! К тому же, чего скрывать? Умный лев выбирает либо очень молодых антилоп, либо старых, потому что вероятность получения от них ран минимальна. Это у антилопы нет завтрашнего дня. А лев — куда он пойдет с поцарапанным боком? В любую его царапину мгновенно налетят мухи!

— То есть Багров — легкая добыча, а я — нет? — уточнил Меф.

— Примерно так. Примерно, — снисходительно признал Джаф. — Все же ты ученик… как же его звали… Аякс? Агамемнон?