Ручной Привод - Вадим Панов

– Потому что не хотите. – Герман стал серьезным. – Виктору нужен авторитет, ради него он готов идти на конфликт. Но рано или поздно он поймет, что я – самый безобидный конфликт из всех возможных.

«Помогите ему понять рано».

– Он не будет слушать.

«Вы умеете говорить».

– А кто вам сказал, что я хочу?

Старик недовольно поджал губы. Чувствовалось, что он не одобряет решение и подыскивает слова, чтобы точнее выразить неудовольствие.

«Без жалости, да, Герман?»

– Или я буду его жалеть, или он станет комендантом, – жестко ответил Карбид.

«А вдруг быть комендантом – не его?»

– Если станет, значит, – его.

«В свое время вы думали иначе».

– В свое время мне тоже никто ничего не рассказал.

Старик вздрогнул, бросил быстрый взгляд на Германа и тут же отвел глаза, признавая его право на такой ответ. Кивнул. Убрал блокнот и карандаш в карман и отошел к проектору. Через несколько секунд на экране замелькали черно-белые кадры.

Юноша в школе, юноша с девушкой, юноша в институте, юноша пробует вино…

Арчибальд мастерски нарезал самые яркие, самые насыщенные воспоминания Веснина.

Юноша в тренажерном зале, судя по нагрузкам, не спортсмен, совсем не спортсмен. Юноша празднует день рождения, отец дарит ему машину. Юноша с красивой светловолосой женщиной…

– Аскольд Артурович, вы обратили внимание на отсутствие матери?

Киномеханик кивнул. Он знал, что Карбиду потребуется поговорить, а потому, поставив бобину, уселся в соседнее с комендантом кресло.

– С другой стороны, мы знаем, что его мать не умерла. Точнее, мы не знаем, что она умерла. – Герман просмотрел досье. – Ничего не написано.

Юноша говорит с кем-то по телефону, бледнеет. Юноша плачет.

– Наш молодой друг узнал, что стал сиротой.

Арчибальд вновь кивнул.

Юноша на похоронах. Хмурые мужчины, друзья отца. Розгин – Карбид узнал адвоката – стоит рядом с плачущим Андреем.

– И снова нет мамы, – заметил Герман. – А ведь могла бы поддержать сына в трудную минуту.

«Не всякая женщина может стать матерью».

Писать в полумраке кинозала было сложно, читать еще сложнее, но комендант разобрал каракули старика.

– Вы абсолютно правы, Аскольд Артурович, похоже, Андрею не повезло с родившей его женщиной.

«Это зацепка?»

– Еще не знаю.

Дверь приоткрылась, и в кинозал заглянул Черепаныч.

– Аскольд Артурович, Герман у вас?

– Да, Черепаныч, – отозвался Карбид. – Что случилось?

– Парень около болтается.

– Из больничных?

– Пришлый.

– Заблудился?

– Явно нас изучает.

– Я встречу. – Герман поднялся на ноги. – Спасибо, Аскольд Артурович.

Старик кивнул.

– И… подготовьте мне, пожалуйста, хронику Сергея Веснина. Я посмотрю, как только разберусь с гостем.

Арчибальд молча подтвердил, что понял приказ.

Входя в здание, Олег ожидал встретить охранника или, на худой конец, бабушку-дежурную, но ошибся. Распахнув дверь, молодой человек оказался в маленьком холле, в который выходило три двери. Короткий коридор налево, заканчивающийся небольшой комнаткой, явно предназначавшейся для отдыха, и его зеркальное отражение справа. Над дверями длинный плакат: «Сотрудники Михайловской больницы приветствуют участников седьмых межконфессиональных шашко-шахматных встреч!»

– Есть кто-нибудь?

Тишина.

Нет, не тишина. Олег прислушался: из-за крайней двери донеслись звуки музыки.

Полилась на бумагу темная брага,

Выдержкой двадцать лет.

Мы не вместе, но рядом, значит, так надо,

Я выключаю свет.

Твой силуэт,

Как иллюзия…

Олег подошел к двери и задержался, прочитав надпись: «Морг». Он знал, что войдет, но у кого не возникли бы сомнения? Хотя бы на секунду?

Оставаться надолго, надо не надо,

Споров не избежать.

Мне осталось немного, что будет дальше,

К счастью, не мне решать.

На мгновение Олег ослеп – по сравнению с холлом морг буквально утопал в ярком свете. Мощные лампы били со всех сторон, били до боли. И музыка, с той стороны двери казавшаяся негромкой, врезала по ушам.

Скукой дышит в затылок, звон ложек-вилок,

Смех, сквозь презрение.

Мне б побыть настоящим, было бы счастье,

Пусть лишь мгновение.

Я не знаю, но чувствую.

Я не вижу, но верую.

Если вырастут крылья за спиной,

Я хочу, чтобы были белыми…

– Сделайте тише!

Молодой человек не был уверен, что его слова достигли цели, однако через пару секунд натиск динамиков существенно ослабел.

– Так лучше?

– Да!

Олег медленно убрал от лица ладони и осторожно открыл глаза. Привыкнув к яркому свету, он различил находящегося в морге человека. Худощавый, какой-то помятый, в стареньком свитере, мужик сидел на стуле, забросив ноги на металлический стол, на котором лежал наполовину прикрытый простыней труп. На коленях худощавый держал раскрытый журнал, а в пальцах правой руки – сигару. Судя по кучке пепла под стулом, о пепельнице мужчина забыл.

– Остальные где?

– Кто остальные? – не понял Олег.

На шее мужчины темным пятном выделялась татуировка: черный крест, обрамленный неразличимой с такого расстояния надписью.

«Странно для работника морга… Или наоборот – совсем не странно?»

– Коллеги твои, желторотик. Где они?

– Я один.

– Отличник, что ли?

– Был.

– А теперь двоечник? – И не дав молодому человеку ответить, Карбид махнул рукой: – Инструмент готов. Приступай.

Олег посмотрел в указанном направлении и обнаружил столик с разложенными инструментами. Скальпели, молоток, пила…

– Зачем они?

– А ты его зубами, что ли, рвать собрался? – пробурчал уткнувшийся в журнал Герман.

– Я? Его?

Работник морга вновь поднял голову, и на этот раз в его взгляде читалось не безразличие, а раздражение.

– Слушай, желторотик, не морочь мне голову. Пришел на вскрытие, так вскрывай. У меня рабочий день не резиновый, чтобы до утра тут с тобой тусоваться. И где ваш куратор, черт бы его побрал?