Темный Лорд - Александр Прозоров

– Вступаю в орден Грифа, профессор… – прошептал мальчик.

– Разве мы не обсудили этот вопрос при вашем поступлении, мсье Кро? Я опасаюсь ваших пирокинезных способностей и настаиваю, чтобы вы проживали в стороне от общих, плотно населенных корпусов. В башне Кролик, отделенной от замка прочными толстыми стенами.

Директор отдернул посох, вращение мгновенно прекратилось – но тут у Битали голова закружилась уже по-настоящему. Он качнулся, повернулся вокруг собственной оси и упал на пол. Поднялся на четвереньки – но не удержался даже так и упал снова.

– Властью почетного магистра я запрещаю вам принимать в братство ордена этого ученика, – услышал он спокойный голос Артура Бронте, услышал стук посоха, увидел, как удалился край мантии.

Битали собрал волю в кулак, снова приподнялся. Несколько секунд постоял на четвереньках, потом рывком поднялся во весь рост. Петляя из стороны в сторону, дошел до порога святилища, подхватил одежду и побрел к дверям.

В спину ему никто не улюлюкал. Члены ордена провожали неудачливого кандидата гробовым молчанием. В отличие от Кро, они и вовсе ничего не поняли в случившемся. Две минуты спустя мальчик вошел в свою комнату, зло швырнул куртку на стул, пнул ногой камин и упал на постель.

– Та-акое странное чувство у меня возникло, – послышался вкрадчивый голос соседа, – что поздравлять тебя сегодня не с чем. Интересно, чего ты учудил в ордене на этот раз?

Битали помолчал, перевернулся на спину:

– В самый последний момент пришел директор и запретил посвящение.

– Профессор это как-нибудь объяснил?

– Сказал, что боится моего пирокинеза и потому хочет, чтобы я жил отдельно.

– Ну вот, я так и думал. Мсье Сенусертом больше, мсье Кро меньше – директора не волнует. А вот за орден ему тревожно, – громко хмыкнул недоморф. – Ты сам как считаешь, Битали?

В свете последних событий твой пирокинез смог проявить себя достаточно опасным?

– Не знаю, – вздохнул Кро. – Честно говоря, сосед, поганое у меня сейчас настроение. И болтать ни о чем неохота.

– Мне кажется, наш любимый профессор Бронте что-то скрывает. Недоговаривает. Пирокинез… С башни огонь на замок, разумеется, не перекинется. Да только здесь во всех жилых комнатах дверей нет, стены каменные, потолки – тоже. Больше одной конуры не выгорит. Не стыкуется чего-то в логике нашего директора, не совпадает. Не хотел допускать тебя в орден – почему сразу не запретил, зачем конца церемонии дожидался? Тоже странно. Если ты так опасен – почему вовсе отдельно не поселить? Нешто комнат в школе не хватает? Молчишь? Ну, ладно, отдыхай.

* * *

Генриетта увидела его за завтраком, села за стол рядом:

– Я все знаю. Ты не переживай так, Битали, не стоит. К тому же ты ведь ни в чем не виноват. Это все директор Бронте напортил. И чего ему вдруг в голову пришло?

– Это не я переживаю, это Надодух… – Кро стукнул по краю тарелку из-под салата, дождался, пока стол слизнет ее, и придвинул бекон с яйцом. – Он так хотел остаться один в большой комнате! Не повезло…

– Ты же хотел стать меченосцем ордена?

– Понимаешь… – Битали запнулся. Он вовремя сообразил, что повторять доводы Надодуха было бы слишком долго. Да и скучно. А потому Кро просто пожал плечами и небрежно махнул рукой: – А-а-а…

– Может, оно и к лучшему, – продолжала утешать его девушка. – Никто не знает, как бы попытались использовать тебя эти советы да магистры. Дрался бы постоянно, хочешь или нет. А это ведь дело такое: один раз проиграл – и позор на оставшуюся жизнь. Как с Дожаром. Ты ведь его еще пожалел, сильно унижаться не заставил.

– Представляешь, – прожевав кусочек мяса, пожаловался Кро. – Тотемник Надодуха, старый ворон, каждое утро нас ни свет ни заря будит.

С первым лучом солнца. Хуже петуха, право слово.

– Ничего хорошего в этом ордене нет, – по инерции продолжила Генриетта. – Они здесь друг друга прикрывают, привыкают к спокойной жизни, а потом гибнут в большом мире, как цыплята!

– Меня ворон поднимает, – упрямо не захотел возвращаться к прежней теме Битали. —

А ты-то чего вскакиваешь?

– Я? – Вантенуа поворошила вилкой салат из брынзы с орехами, пожала плечами: – Просыпаюсь.

– Сама?

– Наверное…

– Это как? – удивился Битали. – Просыпаются все или сами, или их будят. Как ты можешь этого не знать?

– Обычно я просыпаюсь, стоя возле постели. Или у окна. Иногда за столом. Еще не одетая, но уже вставшая. Это как?

– Не знаю, – почесал в затылке Кро. – Со мной такого не случалось.

– Я после этого уже не ложусь. Да и спать не хочется. Завтракаю, пока тут пусто и спокойно, потом в парке гуляю. Утром там красиво, тихо, воздух сочный. Перед занятиями голову проветриваю… – Она набрала на вилку изрядную горку салата и отправила в рот.

– Молодец. Меня сосед тоже пару раз порывался наружу вывести, за замок. Да все не складывалось. Сам я пока не знаю, через какое место выбираться. Трудно, на самом деле, без дверей и указателей со входами и выходами разобраться.

– Так давай я тебе покажу! – встрепенулась Генриетта. – До первого урока почти два часа. Можно нагуляться в свое удовольствие!

– Не знаю… – засомневался Кро. – Тебя это не затруднит?

– Чего тут трудного? Я все равно после завтрака туда собиралась. Давай, доедай быстрее…

За стенами замка было свежо, но безветренно. Здесь пели птицы, стрекотали кузнечики, здесь пестрели цветы, пахло медом и свежими огурцами. Битали уже успел подзабыть, как это – оказаться на лоне природы.

– Как здорово, что профессор Бронте придумал удерживать вокруг школы лето круглый год! – похвалил он директора.

– Да, здорово, – согласилась девушка. – Жалко только, много птиц из-за этого гибнет.

– Гибнет? Почему? – удивился Кро.

– Здешние перелетные запаздывают отправиться на юг, а северные, что у нас зимуют, слишком рано возвращаются к себе, в снега и холод. Поэтому птиц тут мало. Только местные. Те, что круглый год на месте. Воробьи, синицы, зяблики, удоды.

– Голуби, – добавил Битали.

– Нет, голубей в школе нет, – качнула головой Генриетта. – Метаморфы на них охотятся. Едят, когда перекинутся. Особенно первокурсники. Синиц, зябликов не трогают – слишком мелкие. Они там, у южного корпуса, в свободное время собираются. В смысле метаморфы. Первому и второму курсу играть вместе со всеми запрещено. Они, когда сильно нервничают или чувствуют опасность, могут самопроизвольно «перекинуться», – Вантенуа взяла молодого человека за руку. – А как зверем станут, порвать могут. Или поранить. Представляешь: играешь с таким в шашки. Он начал проигрывать, и тут же – р-раз в какого-нибудь волка, и кусь тебя за ногу…