Список на ликвидацию - Лорел Гамильтон

— И не надо.

— О'кей. Мы едем на место нового преступления, или что?

— Ты спрашиваешь, но так, будто тебе все равно, будто это совершенно не имеет значения. А для тебя все имеет значение, Анита — это одна из твоих и восхищающих, и раздражающих черт.

Он улыбнулся, но я не чувствовала потребности улыбнуться в ответ.

— У меня что-то вроде тоски по дому. Надоело мне гоняться за преступниками. Эдуард говорил тебе о своей догадке — что Марми Нуар убивает тигров, чтобы выманить меня из Сент-Луиса, подальше от всех моих близких? Последний из ее охранников мне говорил, что я ей нужна живая. Это уже дважды нас спасало. Моя смерть ей не нужна.

— Он что-то про это говорил. Она действительно может овладеть твоим телом?

— Она думает, что да.

— А ты что думаешь?

— Думаю, что это возможно.

— Меня бы это напугало до чертиков.

— Можешь мне поверить, Бернардо, я именно так и напугана.

— Это незаметно. Заметно, что ты чем-то отвлечена.

— Может, я просто не умею быть испуганной. А может, это отвлечение такое.

— Что бы это ни было, а тебе надо включить голову в игру, Анита. Ты нам нужна. Нужна Эдуарду, и уж точно тебе понадобится голова, когда встретишься с Олафом.

— Он все еще хочет, чтобы я была его подружкой по серийным убийствам?

— Он все еще считает, что ты и есть его подружка по серийным убийствам.

— Класс.

— Ты не спросила, едем ли мы на место нового преступления.

Я на него взглянула, наконец-то заинтересовавшись:

— Они никогда не убивали в одном городе дважды.

— Не убивали.

Я мрачно скривилась:

— Кончай дурака валять, Бернардо. Скажи, куда мы едем, и к чему такая таинственность.

— Эдуард позвонил Жан-Клоду.

Я сама почувствовала, какая у меня стала изумленная физиономия:

— Зачем?

— Он придумал способ, как тебе получить телохранителей, и думает, что так нам будет проще найти этих гадов.

То, что Эдуард так горячо одобрил совместную работу с охранниками Жан-Клода, было для меня самой высокой оценкой, которую только можно себе представить. Я знала, что они высококлассные профессионалы, но что Эдуард в этом со мной согласен — это и приятно, и интересно.

— Так что мы едем к ним, — сказала я.

— Ага, но сперва скажешь «здрасьте» Олафу.

— Зачем?

— Потому что Олаф считает, будто состоит с тобой в отношениях, и если вы увидитесь до работы и наедине, он может эту иллюзию сохранить. Эдуард опасается того, что может сделать Олаф, если поймет, что ты не будешь его подружкой по серийным убийствам.

— Я с этим серийным убийцей наедине видеться не буду.

— Мы с Эдуардом там будем.

Он нашел пустое место и профессионально выполнил параллельную парковку — плавно, без задержек.

— Ты живешь в городе, — сказала я.

Он заглушил мотор.

— А что? Умею параллельно парковаться?

Я кивнула:

— В городе чаще всего другого варианта не бывает. Или ты вырос там, где только так и можно было.

— Не надо меня вычислять, Анита.

— Извини. Может, я просто поражена твоим умением?

Он задумался на минуту, потом пожал плечами.

— Тогда просто скажи: «Высокий класс» или что-то в этом роде. Не строй гипотез.

Я кивнула:

— Ладно: высокий класс параллельной парковки. У меня она очень хреново получается.

— Сельская девушка?

— Почти всю жизнь.

— Я тебе почти всю свою биографию рассказал в первый раз, когда мы увиделись. Никогда никому столько не рассказывал, рассчитывал тебя смягчить — но тебя никогда ничего не смягчает.

— Я тебе процитирую Ракель Уэлч[6]: «Не бывает каменных женщин, бывают ватные мужчины».

— Вранье, — ответил он.

— В нормальном мире это чертовски верно.

Он вдруг улыбнулся — ослепительно белой улыбкой на смуглом лице.

— С каких это пор хоть кто-то из нас живет в нормальном мире?

Я не могла не засмеяться в ответ, пожала плечами:

— Да ни с каких.

Мы выбрались из машины, чтобы я повидалась с Олафом и оставила его в убеждении, что у него есть какой-то шанс еще залезть мне в штаны — иногда приходится врать, потому что об альтернативе даже думать страшно. Мы все — Эдуард, Бернардо и я — очень боялись того, что сделает Олаф, если окончательно потеряет надежду на секс со мной. Наверное, все мы знали, что, если он утратит надежду на мое добровольное согласие, попробует что-нибудь менее добровольное. В это «что-нибудь» включались цепи и пытка. Когда-нибудь мне придется убить Олафа, но дай бог, чтобы не сегодня. Дай бог.