Собиратель зла - Виктор Ночкин

Корди велел подать обед и отправился, как обычно, в угол. Ленлин же принялся болтать. Его интересовало все: как часто здесь появляются путники, сколько дней пути до ближайших городов и где сельчане, почему никого нет на улицах?

— Так трудится народ, — ответил хозяин, пожилой коренастый мужичок, — кто в огороде, кто в поле. Торопятся пораньше управиться, до темна.

— А что после темна? — не отставал Ленлин.

— Ночью по домам добрые люди сидят, только разбойники шастают.

— И много у вас в округе разбойников?

— Имеются… Заночуете у нас, господа почтенные? Готовить комнаты?

— Мы дальше отправимся, — бросил из угла Корди. Еще не хватало, чтобы Ленлин объявил, что вечером станет петь.

— Как прикажете, — вздохнул хозяин, — но лучше бы вам переждать. Вечереет уже, а ночью злодеи на разбой выходят… Право слово, переночевали бы?

— Нет.

Ленлин с сожалением поглядел в угол, где обосновался спутник. Он-то уже собрался расчехлять лютню… но нет так нет. Впереди ждут сюжеты новых песен! Поэт вздохнул и побрел в угол — к Корди.

Хозяин принес обед: похлебка, вареные овощи, пиво. Обычное угощение в такой глухомани. Корди пиво не понравилось, но Ленлин заверил, что бывает много хуже. Пока обедали, за окном стало темнеть. До ночи было далеко, однако приближение вечера уже чувствовалось. В зал вошел крестьянин, покосился на гостей и окликнул трактирщика:

— Моя старшая к тебе не заходила?

— Нет, с чего бы ей? — удивился хозяин.

— Да я везде гляжу… пошла с девчонками в лес, а вернулись без нее. Говорят, звали, выкликали — не отзывается. Ну, как вечереть стало, они — домой. Я уж и там, и сям… нет нигде.

— Нужно в лес идти, искать! — твердо заявил трактирщик. — Я с тобой, соседей тоже зови.

Отец пропавшей девушки торопливо кивнул и поспешно удалился, а хозяин обернулся к гостям:

— Неладно дело…

Корди доел и встал, чтобы расплатиться, Ленлин быстрей заработал ложкой.

— Ну, раз дальше отправляетесь… — начал хозяин.

— Да, уходим, — кивнул Корди.

— Как девушку звать? — подал голос Ленлин. — Я на случай, если встретимся…

— Ильмой зовут. Вряд ли она вам на дороге попадется. Ох, беда…

Трактирщик прошел на кухню, там, должно быть, хозяйничали женщины. Хозяин велел им запирать заведение — мол, он идет искать пропавшую Ильму. Возвратился с топором и выразительно поглядел на Ленлина. Тот торопливо влил в себя остатки похлебки и схватил оставшиеся ломти хлеба — в дорогу.

Вышли вместе, Корди отправился за жеребцом, а хозяин оставил их и ушел по тихой улице. Должно быть, к дому отца пропавшей девчонки.

После еды шагается не так бодро, и Корди, жалея спутника, поехал медленно. Оба молчали, даже Ленлин не заводил разговора. Но потом, когда деревня уже скрылась за лесом, а небо налилось густой синевой, наконец не выдержал:

— А как по-твоему, это как-то связано с Алхоем? Ну, что ему рабынь возят, а тут эта Ильма пропала?

Корди пожал плечами. Он не думал об этом. Дорога шла по лесу, до границы оставалось совсем немного, и местные, похоже, этих мест избегали — так что здесь деревьев никто не рубил. По обе стороны тракта теперь высились здоровенные дубы и клены, Корди этот лес напомнил родные чащи. Здесь не ощущалось присутствия человека — только дорога, да и та пустынна.

В лесу темнеет раньше, но Корди с Ленлином шагали в сумерках. Поэт не спрашивал, где собирается ночевать спутник, даже ему не хотелось нарушать настороженное молчание чащи.

— Постой! — негромко бросил Корди, натягивая поводья.

— Что случилось? — Ленлин на всякий случай задал вопрос шепотом.

— Граница.

Корди указал столбы, установленные по обе стороны дороги. Кустарник вокруг был вырублен, но сейчас, в темноте, эти бревна, накрепко вкопанные в землю, сливались с темной массой зарослей.

— Ручаюсь, что они выкрашены красным, — заявил поэт. — Я слыхал, у Лорда Алхоя все красное.

— Важно, что их не охраняют, — отозвался Корди. — Во всяком случае, по ночам.

Юноша спрыгнул на землю и подошел к столбу, погладил гладкую поверхность, зачем-то поднял голову и всмотрелся в фиолетовые небеса…

— Ну что, пойдем дальше? — осторожно спросил Ленлин. Ему вдруг стало страшновато.

— Я думаю, здесь лучше лесом… — Впервые в голосе Корди чувствовалась неуверенность. — Но сейчас ночь, никого нет… давай еще немного по тракту.

Ленлин догадался, что спутник немного растерян, прежде за Корди подобного не водилось. Поэтому поэт предложил:

— Если ты сомневаешься, давай свернем в лес. Ты можешь в лесу идти, не заблудишься? Потому что я совсем не…

— Давай, — с облегчением решил воин. — Я могу.

И спешился. По лесу они прошли совсем немного, Корди вдруг крепко сжал предплечье музыканта. Ленлин догадался: шуметь нельзя. Послушно замер и поглядел на приятеля. Здесь, в лесу, он почти ничего не видел и скорей угадал, чем рассмотрел движение руки Корди. Тот указывал в сторону. Ленлин тоже глянул — за деревьями мерцали оранжевые отсветы. Кто-то развел костер.

Когда Корди вручил Ленлину поводья и знаком велел оставаться на месте, далеко к северу от приграничного леса, в вольном городе Раамперле закончилась пирушка в домике позади базарных рядов.

* * *

Ойрик вышел проводить дорогих гостей, с каждым церемонно распрощался, раскланялся, сетовал, что деньги вышли и нет возможности угостить славных соседей, как они того заслуживают.

— Но уж как расторгуюсь, непременно соберу вас, дорогие мои друзья, снова! — пообещал напоследок старик, ударяя в землю тростью, будто ставил восклицательный знак в конце фразы.

Когда пьяные выкрики стихли, Ойрик обернулся к подручному, и другим, совершенно трезвым голосом, велел:

— А теперь идем. Пора дело делать. И, это, Пегий… прихвати дубинку какую-то, что ли. Нож у тебя есть?

Тот продемонстрировал ржавый обломанный клинок, который обычно носил за сапогом и никогда не пускал в ход. Пегий вовсе не был душегубом, выбирал жертвы безобидные, чтобы можно было обойтись без членовредительства.

— Нож тебе нужен другой… как прибыль пойдет, куплю. И одежку получше… — вслух подумал старик. — Идем!

Пегий запер домик и поспешил за стариком. Ночью проход позади клеток невольничьего рынка выглядел мрачно и неприветливо. Со стороны реки дул ветер, где-то повизгивала жесть — должно быть, раскачивалась невидимая в темноте вывеска. Шаги звучали таинственно, и каждый будил под пустующими навесами гулкое эхо. По дороге Ойрик наставлял подручного:

— Когда пойдет торг, следи за шкипером и его людьми. Может, попытаются надуть, может, затеют ссору. Сейчас время ночное, их на судне много, а нас только двое. Если что — беги. Завтра поднимешь, кого сможешь, приведешь на пристань меня выручать.