Конструирующий - Павел Абсолют

На третий день утром мы въехали в порт. Иглинтесс оказался далеко не провинциальным городком. В доках стояли большие купеческие суда. Вероятно, когда-то здесь и военный флот базировался. Но сейчас он весь находится севернее в районе боевых действий. Я предложил перекусить, однако ведьма не пожелала задерживаться. Вантихосо ехала не спеша. Иногда останавливаясь и оглядывая улицы. Мы въехали в восточную часть города. Здесь начинались простые крестьянские деревянные дома и избы. Огороды, скотина, засеянные поля. В некоторых местах девушка подолгу останавливались, будто вспоминая дорогу. Вскоре ведьма поехала уверенно. Я погнал Пылинку следом, пытаясь не отстать от Уникуса.

Вантихосо остановилась возле одного крестьянского дома. Строение покосилось. Очень ветхий дом, однако виднелись следы присутствия человека. У входа росли цветы, а позади во дворе разбиты грядки. Из пристройки вышла пожилая женщина и заметила нас, стоящих возле забора. Старушка окликнула:

– Вы ко мне?

– Извините, за беспокойство, – добрая Ли вступила в беседу. – Не подскажете, где проживает Мата Ловентис?

– Мата? Померла она.

– Вот как, – подавленно сказала Ли. – Спасибо.

Ведьма собралась уже уходить, но словоохотливая старушка продолжила:

– Давно это было. Уж лет двадцать прошло.

– Как двадцать?!

– Я ее не слишком хорошо знала. Ей тяжко пришлось. Все-таки хоронить родную дочь – последнее дело. Я видела Мату тогда. Двадцать лет назад или около того. Она хорошо держалась, несмотря на горе. Внучку же взяли к себе родители по отцовской линии. Оформили опекунство и увезли куда-то. Уж не помню. А Мата тогда и тронулась умом. Что-то твердила про кровинушку свою, которую в рабство продали. Деньги копила, приворовывать начала. Мы к ней ходили, жаловались. А она отвечала, что это все на откуп пойдет. Дом собиралась продать. И сама не ела ничего толком. То ли сердце подвело, то ли из-за голода. Померла бедняжка Мата, земля ей пухом. Ну а мы с дедом, покойным ныне, дом этот выкупили…

Бабуля все еще продолжала болтать, однако ведьма уже не слушала. Я почувствовал, что Ли окаменела. Я развернул девушку лицом к себе. Глаза ее были пусты.

– Ли! Очнись. Не убегай опять!

Я встряхнул немного ведьму. Лицо девушки приняло осмысленное выражение. На глазах заблестели слезы.

– Ли, ты ведь сильная. Ты справишься со всем.

– По-очему-у-у?!

Девушка ткнулась мне в грудь и заревела. Громко. Всхлипывая, Ли непрестанно повторяла «Почему?», орошая мою рубаху слезами. Я гладил ее по голове и успокаивал:

– Ну вот. Поплачь. Тебе станет легче. Это лучше, чем убегать. Я здесь. Я рядом с тобой.

Девушка рыдала не переставая. Ли потянула меня вниз, и мы медленно опустились на землю. Я даже беспокоиться начал. Походило больше на истерику. Я чувствовал ее боль, тоску и непередаваемое отчаяние. Слишком сильные чувства. Мне они не понравились. Больше по душе, когда Ли смеется или когда у нее игривое настроение. Когда она смущается или притворно злится.

– Вам помочь чем? – растерянно спросила старушка.

– Нет, идите, – махнул я рукой.

Ли плакала так, будто хотела смыть слезами все то, что она пережила за свою жизнь. Все страдания и унижения.

– Бабушка Мата. Почему-у? Селин, почему-у со мно-ой?!

– Тихо. Я здесь рядом. Все будет хорошо.

Ли уткнулась мне в рубаху. Плечи девушки мелко вздрагивали. Постепенно всхлипывания утихали.

Старушка вышла к нам за калитку. В руках у нее была кружка воды и полотенце.

– Ну что же ты, доча? Сопли распустила. Смотри, уйдет ведь от тебя парень. Такого молодца отхватила.

Девушка повернулась и слабо улыбнулась. Утерев слезы, Ли взяла кружку и принялась жадно пить воду.

– Спасибо. Извините меня. Мы поедем.

Я помог Ли подняться. Мы распрощались с добронравной старушкой и залезли на лошадей.

– Тебе надо поесть.

– Хорошо, – покорно согласилась ведьма.

Мы сытно пообедали в одном заведении и продолжили путь дальше по Иглинтессу. Я благоразумно не стал задавать вопросов, хотя язык так и чесался. Девушка постепенно приходила в себя.

– В наш дом в центре не поедем. Не хочу. Там уже ничего не осталось от моих родителей.

– Как скажешь.

Мы повернули в северном направлении и вскоре выехали из Иглинтесса. Девушка уверенно двигалась к какому-то определенному месту. С тракта мы свернули на малоиспользуемую дорогу. За первым же поворотом показались круги Единого с крестом в центре. Точно такие же, как и в Тазаме. В Фон-Диеш я уже сполна насмотрелся на бессадорские кладбища.

– Я была тут всего один раз маленькой. Не помню уже ничего.

– Может, кого-нибудь спросим?

– Нет. Ищи могилы двадцатилетней давности.

– А-а… – начал спрашивать я.

– По бессадорскому исчислению это девятьсот тридцать шестой год.

– Ясно.

Мы оставили лошадей и побрели через кладбище. Несмотря на видимую хаотичность могил, надгробий и склепов, прослеживалась определенная закономерность. Близкие участки заполнялись могилами примерно одного года.

– Здесь тридцать шестой! – крикнул я ведьме, первым найдя нужное место.

– Постой. Я должна вспомнить сама.

Ли печально бродила средь надгробий и кругов Единого, пытаясь отыскать могилы родителей. Увидев что-то знакомое, девушка побежала в сторону черного склепа. Я пригляделся. Строение было из дерева темного цвета! Кто, интересно, делает склепы из дерева?

Ли убрала заросли какой-то вьющейся травы, и перед нами предстало имя погибшего с датой рождения и смерти на эльфийском и ниже на общем языке: Нэл Ван Ти Хосо.

Ведьма не успокоилась и стала дальше обрывать колючую траву и сорняки. Но других надписей на склепе не было.

– Нет. Ее нет!

Девушка стала лихорадочно бродить вокруг, счищая грязь со всех надгробий и крестов.

– Нет!

– Кого ты ищешь? Я помогу.

– Маму. Ивонна Ван Ти Хосо. Или Ивонна Ловентис.

Вскоре наши совместные поиски увенчались успехом. Я обнаружил простой холмик с кругом Единого. Надпись на деревянной табличке со временем стерлась и покрылась грязью. Чудом я разглядел окончание «Хосо» на прогнившем дереве.

Ли присела возле холмика и прошипела с несвойственной ей злостью:

– Ненавижу…

– Ли, это ты? – спросил я с удивлением.

– Думаешь, я не могу ненавидеть? Боль от того, что они со мной сделали, давно ушла. Но за то, что они даже не похоронили родителей рядом, я их ненавижу. За то, что из-за них умерла бабушка Мата, я их ненавижу.