Сети зла - Владимир Лещенко

Вернувшись и вполуха, выслушав невнятный рассказ сестры о том, как та провела день, Орландина сняла со стены лютню, стерла рукавом пыль. Играла она последний раз года два назад, да и то могла взять пару аккордов. Но почему-то песня случайного знакомого тронула ее душу и не уходила из памяти.

– «Десять стрел на десяти ветрах, лук, сплетенный из ветвей и трав, – пропела Орландина, несколько раз тронув струны. – …С ним идет единорог, он чудесней всех чудес…»

Орланда вдруг вся ощетинилась, на лице ее отразилось явное недовольство и едва ли не ужас.

– Не пой, пожалуйста, больше таких песен! – испуганно вскрикнула она. – Нельзя!

– А что такое? – с невинным видом осведомилась воительница. – Чем тебе не нравится?

– Это друидическое песнопение, – неохотно пояснила бывшая послушница. – Одно из их священных песен-заклинаний.

– Ладно, не буду, раз тебе не по вкусу, – немного подумав, пожала плечами Орландина. – Только вот одного не понимаю. Если все боги, кроме Христа и Симаргла… Ну, ладно-ладно, одного Христа – выдумка, и их нет, то почему тогда поклоняться им и даже поминать – смертный грех? И еще, ты вот христианка, а я, как у вас говорят, язычница некрещеная! Но вот я про этих твоих друидов ничего не знаю и вообще вблизи видела их раза два только. А ты, вижу, вполне соображаешь, что там у них к чему. С чего бы это?

Следующие пять минут Орланда объясняла сестре, что истинно верующие должны знать все, дабы по незнанию не прельститься языческой прелестью и не согрешить случайно.

– Вот, например, у тебя внизу живота татуировка нехорошая…

– А что в ней особенного?

– А то, – назидательно произнесла сестра, – что это знак ложной богини Хатхор, которой поклоняются в Египте. Богиня похоти…

– Не похоти, а любви… – поправила Орландина. – Кроме того, это ж всего-навсего картинка.

– Ну вот это самое и называется языческой прелестью, – припечатала Орланда.

Пожав плечами, амазонка отвернулась к стене.

В кои-то веки последнее слово в споре осталось за ее сестрой. Оно и неудивительно – в богословских спорах Орландине прежде участвовать не приходилось.

Ночью Орланда поднялась по вполне прозаической причине и направилась в то место, куда и августы ходят пешком.

На обратном пути ей попался давешний знакомец, Пульхерий Крикс. Девушка лишь поприветствовала его, слегка смутившись. И когда тот вдруг схватил ее и потащил куда-то, она не сразу испугалась. Просто не поняла…

– Пойдем, птичка, ко мне в номер, – сипел Пульхерий в ухо Орланде, волоча ее по коридору. – Ну что ты упираешься, дурочка! Ничего от тебя не убудет, что я, не вижу, что ли, кто вы с сестрой такие? Можно подумать, в первый раз…Да если даже и в первый! Говорю тебе – лучше уж я, чем какой-нибудь грязный матрос тебя оприходует.

Она пыталась вырваться из цепких лап, но старый потаскун имел немалую сноровку. Ни освободиться, ни даже укусить ладонь, зажимающую рот, ей не удавалось.

– Эй ты, урод, а ну живо отпусти мою сестру!

На лестнице стояла Орландина, полностью одетая, но к глубокому сожалению послушницы – без оружия.

Воспользовавшись замешательством артиста, несостоявшаяся жертва его похоти рванулась, что есть сил, мгновенно оказавшись вне досягаемости иллирийца. Тот не слишком уверенно двинулся в ее сторону.

– Ты слышал, жирный козел, оставь мою сестру в покое!

– Так, – изрек антрепренер сальным голоском, – а с близнецами я еще не развлекался. Давай, бери сестренку, живо ко мне в номер – и солид ваш.

Орландина несколько оторопела от такой наглости.

– Я с тобой, педрило-мученик, и срать на одном поле не сяду, – сообщила она, спускаясь по лестнице и как бы между делом запихивая за спину шмыгнувшую как мышка сестру. – Разве что за миллион!

В следующий миг боль взорвалась в ее голове роем огненных звездочек.

Отлетев к стене, она машинально потерла челюсть, при этом проверяя языком, не выбиты ли зубы.

«Все боги и демоны! – подумала она, отгоняя подступившую к голове боль. – Как он мне врезал!»

Она, может, и не так хорошо, но знала людей искусства. Как-никак у наемников водились деньги, и в надежде вытрясти их из карманов вояк в Солдатскую слободку наведывались не только дешевые танцовщицы, но и исполнители похабных куплетов.

Это были люди, обожающие выпить и закусить (особенно за чужой счет), не пропускавшие ни одной юбки и свысока смотрящие на «неотесанных солдафонов».

Но никто из них, тех, с кем она сталкивалась, не был способен ударить или даже просто грубо оскорбить женщину. И вот теперь опыт первый раз ее подвел.

Отлетев к стене, девушка несколько секунд оторопело смотрела на Крикса, машинально потирая ноющую челюсть.

– Ну что, сучка, – высокомерно процедил он, – получила?

Несколько секунд она была в растерянности.

Дело в том, что Орландину не били никогда в жизни. Нет, конечно, и в боях, и на учениях ей случалось получать крепкие удары. Но чтобы ее били? Вот так, просто, по лицу…

В Сераписском легионе розгами пороли только в одном случае – перед тем как с позором выгоняли со службы за воровство у товарищей или еще что-то подобное. Матушка тоже никогда не наказывала ее. Был лишь один раз, когда та ее отхлестала ремнем, – когда в тринадцать лет застала с очередным ухажером, шестнадцатилетним Сервием, за курением конопли.

Сервию тоже крепко влетело, даром, что он был племянником и одним из лучших учеников самого Теренция, учителя кулачного боя. У сопляка хватило ума пожаловаться дяде, после чего его вздули вторично. Во-первых, за то, что курил дурманное зелье, во-вторых, что жаловался на то, что избит женщиной.

Когда растерянность прошла, Орландина вовсе не кинулась на обидчика, вопя от ярости и норовя вцепиться в глаза. Вся подобравшись, она осторожно двинулась в его сторону. Дешевые понты, как говорят в определенных кругах, оставим дешевым шлюхам, а сейчас пойдет серьезный разговор.

Перед ней стоял, хотя жирный и грузный, как ниппонский борец, но еще вовсе не старый и достаточно сильный человек. «Раза в полтора тяжелее меня будет, если не в два», – определила Орландина. И, судя по остановившимся глазам, он не только нажрался, но еще чего-то накурился. Ну что ж, тем лучше.