Божественная шкатулка - Барри Лонгиер

– Я в своей жизни часто ошибался и совершил немало промахов. И совершу еще столько же, прежде чем навсегда покину этом мир. Какую именно ошибку вы имеете в виду?

– Мне кажется, вы не правы, считая, что всю свою жизнь не верили в богов. На самом деле вы очень даже сильно верите в них.

С моих губ сорвался невольный смешок.

– А теперь у меня есть все основания назвать лжецом вас, Вайл. – Я указал пальцем на Тах. – Почти.

Телохранительница Вайла пожала плечами.

– Можете называть его как хотите. Я всего лишь телохранитель этого человека, а не цензор. Просто не забывайте останавливаться, когда собираетесь сказать острые слова. Острые инструменты – совсем другое дело.

Я посмотрел на Вайла.

– Так что вы говорили?

– Я говорил о лжи, которую мы говорим сами себе, – откликнулся Вайл. – Она наносит самый большой вред. Ведь вы испытываете огромную боль, верно?

– Нет.

– Неужели? – Вайл поджал губы, кивнул и погладил бородку. – Вы помните ваших родителей?

– Конечно, помню.

– Значит, только одного из них, отца. Так?

– Откуда вам это известно?

Вайл сделал нетерпеливый жест рукой.

– Самое главное в вашей лжи – это то, что она безжалостно душит ваше настоящее.

– Любопытно, что вы хотите этим сказать?

– Отлично. Вы отчасти солгали, когда я спросил вас, знали ли вы ваших родителей. Вы ответили утвердительно, хотя знали одного из них. Это должен быть ваш отец, поскольку вы являетесь Зеркалом. – Вайл, видимо, заметил, что мое лицо приняло удивленное выражение. – Вы – Зеркало Второго, вы – его брат-близнец, а Второй «будет выбран отцовской рукой». А теперь давайте продолжим. Ваша мать умерла при родах? Так?

– Так.

– И вот еще что. Ваш брат – он ведь ваш близнец?

– И что из этого следует?

Лем Вайл потер подбородок и смерил меня долгим, изучающим взглядом.

– Вам известно, что он умер – нет, что он был убит? Ваш отец убил его... вернее, позволил убить его? Но все-таки Тайю остался жив, иначе Ищущий никогда не смог бы отыскать того, кого называют Мечом. Однако сейчас вашего брата уже нет в живых. – Вайл отпил из чашки с чаем и продолжил: – Если сложить вместе все, что нам известно, то получается следующая картина – мы имеем дитя, потерявшее мать, которое разлучили с братом-близнецом сразу после рождения обоих. Поскольку отец амританин, то у ребенка должна быть очень смуглая кожа, а сам он воспитан в главной вере Амриты – в духе итарийской религии. Дети часто обзывали его обидными кличками и постоянно избивали. Не понимая истинной роли отца в древнем пророчестве, ребенок обвинял его в том, что это отец является виновником преследований, что он виноват в смерти брата, даже в том, что это отец одарил его смуглой кожей. Поэтому он в самом юном возрасте убежал из дома и стал жить на улице. Сколько вам тогда было лет, Корвас?

– Восемь, – прошептал я.

Вайл печально покачал головой.

– На улице невинного одинокого ребенка поджидают многочисленные кошмары большого города, а вам пришлось бороться за жизнь именно на городских задворках. Для того чтобы выжить, вам приходилось продавать не только тело, но и душу. Для этого вам даже приходилось убивать. На вашем теле осталось немало шрамов, но еще больше их осталось в вашей душе. Пока вы получали их в уличных стычках, ваш отец перестал быть виновным в случившемся. Именно тогда вы обвинили во всех ваших бедах весь мир, всю Вселенную и, таким образом, богов, которые за этот мир отвечают. Вы уверовали в то, что боги вас ненавидят, и желали отомстить им. А как простой смертный может отомстить богам, Корвас?

Я почувствовал, как по моим щекам катятся жгучие слезы. Не важно, какие они – незримые миру или заметные окружающим.

Лем Вайл сумел увидеть то, что таилось за высокой стеной, которую я возвел вокруг себя. Я задумался над последним вопросом. Как же можно отомстить богам?

– Единственный способ, каким я мог ответить на их удары, было убить их единственным доступным мне оружием. Я отказался верить в них.

Вайл кивнул и сказал:

– Это и есть та самая ложь, которая душит ваше настоящее, друг мой.

Я поднялся с кресла, отодвинул его и, не став ни перед кем извиняться, поспешил по лестнице на палубу. Начинался дождь. Поверхность моря под порывами ветра вспенивалась белыми барашками волн. Я стоял на носу корабля, подставив лицо тугим струям дождя, смывавшим слезы с моего лица. Впервые за свои двадцать два года я горько плакал.