Падшие боги - Антон Грановский

Васька вздохнул и неуклюже перекрестился:

– Господь Иисус, обереги нас от лесной нелюди!

Крысун взглянул на него неприязненно.

– Боишься, оголец? – ехидно поинтересовался он.

– Убоялся бы, кабы в Иисуса не веровал, – спокойно ответил Васька. – А еще меня Осьмий защищает. Чего мне бояться?

Крысун хотел сказать что-то едкое, но Громол его перебил:

– Я забыл еще про одно сказать. Слышал я от промысловиков и отчаянных людей, что близ погостов кишеньских живет смерть-баба. Одни называют ее Ягой, другие – Мамелфой. Живет она в домовине надмогильной. Домовина ее стоит на двух столпах. Не знаю – правда то или нет, но сказывают, что, ежели с Мамелфой договоришься, быть тебе целу. А ежели нет – она на тебя всех упырей кладбищенских спустит.

– А как с ней договориться? – спросил Крысун.

– Нужно сердце свое живое в залог оставить. А взамен даст тебе Мамелфа-Яга мертвое. И будешь ты ходить по свету с мертвым сердцем, покуда обратно его у Мамелфы не обменяешь.

– Жуткая сказка, – улыбнулся Глеб. – Ты ведь сам ее не видел?

– Не видел.

– Ну, тогда и говорить о ней нечего. Я готов поверить в упырей и мутантов, но в то, что у человека можно вынуть сердце и вставить ему взамен мертвое… – Глеб покачал головой: – Нет, этого не бывает.

– Пусть боги сделают так, чтобы ты был прав, – сказал охотник. – Ну, все. Погребальный костер догорает, нужно собираться в дорогу.

…Берег реки все гуще затягивался камышами и рогозом. Деревья все ближе подступали к кромке воды. Путникам приходилось дальше и дальше забирать в лес.

Глеб, натерев с непривычки ноги, плелся, прихрамывая, позади всех. Айсарана шла то возле него, то прибавляла шагу и нагоняла Ваську Ольху.

Они прошли еще несколько верст, когда Айсарана решилась заговорить с Васькой.

– Слышишь, Ольха, – заговорила она смущенно.

– Ась? – откликнулся Васька.

– Я сказать тебе хочу.

– Ну, говори.

– Я тебя из жалости любила.

Несколько шагов они прошли молча. Потом Васька вздохнул и сказал:

– Я знаю.

– Но больше я тебя не жалею.

– И это знаю.

Еще несколько шагов прошли они в молчании.

– Ты меня теперь совсем не любишь? – спросил Васька.

– Я хотела бы тебя любить. Но сердце мое прикипело к Глебу. Он мне во сне снится.

– Мне тоже много всякого снится, – хмуро сказал Васька. – Ну и что с того?

– Я по нему томлюсь. И я о нем думаю. Все время. Даже когда с тобой…

– Молчи. – Васька болезненно поморщился. – Прошу тебя, не говори ничего. Мне почему-то больно. – Васька сжал кулаки. – Я на тебя злюсь, – глухо проговорил он. – Я могу тебя убить, Айсарана. И его могу убить.

Васька закусил губу. Айсарана еще немного прошла с ним, потом отстала и поравнялась с Глебом.

– Глеб, – тихо позвала она.

– Что? – отозвался Орлов, не поворачивая головы.

– Ты красивый. Зачем ты родился на свет? Не было бы тебя, я бы не мучилась.

Орлов покосился на нее с удивлением.

– Если бы меня не было, газары сожгли бы тебя на костре.

– Пусть бы лучше сожгли, – с болью в голосе сказала Айсарана. – Я смерти не боюсь. Но ты меня измучил.

– Что-то я тебя не понимаю, Айсарана. Ты ведь спишь с Васькой Ольхой. И вроде у вас все хорошо. Вы оба счастливы.

Айсарана покачала русоволосой головой.

– Я Ваську любила из жалости, – сказала она негромко. – Это не по-настоящему. А тебя… Тебя я люблю телом. Оно по тебе тоскует. Каждую ночь. – Айсарана вздохнула: – Я ничего не могу с собой поделать.

Глеб нахмурился:

– Опять начинаешь?

– Почему ты не можешь меня любить, чужеземец?

– Я уже говорил тебе. А сейчас появилась еще одна причина.

– Ты говоришь про Ваську?

– Да.

– Я ему все объяснила. Он сейчас зол, но потом остынет.

Айсарана взяла Глеба за руку.

– Сердце мое болит из-за любви к тебе, – трогательно проговорила она. – Я просила богов и духов вырвать тебя из моего сердца. Но моя любовь сильнее духов и богов. Поцелуй меня, чужеземец!

Глеб осторожно высвободил руку.

– Айсарана, я не могу. Если я тебя поцелую, значит, я согласен принять твою любовь.

– У меня высокая грудь, крепкие бедра, длинные ноги и красивое лицо. Крысун поедает меня глазами. Даже Громол не смотрит на меня равнодушно.

Айсарана обвила талию Глеба тонкой сильной рукой.

– Это ведь не потому, что я атыкай-самана? – хрипло и взволнованно проговорила она. – Многие русичи думают, что лесные девушки подобны волчицам. Но я человек. Вот, смотри! – Она взяла руку Глеба и положила ее себе на грудь. – Ты чувствуешь? Мое сердце бьется быстро-быстро, и это потому, что ты рядом. Я готова умереть ради тебя!

– Пойми, я люблю другую, – сказал Глеб. – Я люблю княжну. И для нее иду за пробуди-травой.

По лицу Айсараны пробежала тень.

– Не говори о ней! – скороговоркой произнесла она. – Княжна не достойна твоей любви! Вот увидишь: она откажется от тебя!

– Ты не можешь это знать, – отрезал Глеб.

– Могу! Когда женщина любит, сердце ее делается вещим!

Глеб усмехнулся.

– И что же предсказывает твое сердце? Мы поженимся и будем жить долго и счастливо?

Айсарана нахмурилась и покачала головой:

– Нет. Один из нас умрет. Мы должны любить друг друга, пока мы оба живы.

Внезапно Глеб разозлился.

– Ты сумасшедшая, Айсарана, – сердито проговорил он. – На мой взгляд, ты обыкновенная шлюшка. Ты вешаешься на шею каждому, кто тебя пригреет.

Айсарана закрыла лицо ладонями.

– Не говори так. Пожалуйста. Твои слова ранят меня в самое сердце!

– Сердце, сердце, – с досадой проговорил Глеб. – Вот заладила. Ты и Ваське то же самое говорила? А после меня побежишь к Громолу, да? Я ведь видел, как ты ему улыбалась. Тебе просто нравятся мужики. Ты и с Бекетом, наверное, спала.

Айсарана хлестнула Глеба по щеке. И тут же испугалась того, что сделала.

– Прости, – пролепетала она. – Я не хотела. Я не должна была спать с Васькой Ольхой. Но ты… Ты меня не остановил. Если бы ты меня остановил…

Глеб усмехнулся и со злостью проговорил:

– Хватит трепаться. Все вы, бабы, одинаковые. Что в двадцать первом веке, что в… – Глеб не смог закончить фразу и лишь махнул рукой.