Ведьмак - Анджей Сапковский

Когда он ее увидел, то невольно попятился, втянув воздух.

Она смешала гусиный смалец с печной сажей и получившейся густой краской зачернила глазные впадины и веки, растянув их длинными линиями до самых ушей и висков.

Выглядела она не хуже дьявола.

— От четвертого островка на высокий лес, самым краем, — повторил он. — Потом вдоль реки до трех усохших деревьев, от них грабами по болоту напрямик на запад. Как появятся сосны, поезжай краем и считай просеки. Свернешь в девятую и потом уж не сворачивай никуда. Потом будет поселок Дун Дар, с его северной стороны — выселки. Несколько халуп. А за ними, на развилке, корчма.

— Запомнила. Не беспокойся.

— Особенно осторожной будь на излучинах реки. Остерегайся мест, где камыши реже. Мест, поросших горецом. А если все–таки еще до сосняка тебя застанут сумерки, остановись и пережди до утра. Ни в коем случае не езди по болотам ночью. Уже почти новолуние, к тому же тучи…

— Знаю.

— Теперь относительно Страны Озер… Направляйся на север через горы. Избегай главных трактов, там всегда полно солдат. Когда доберешься до реки, большой реки, которая называется Сильта, — это будет больше половины пути.

— Знаю. У меня есть карта, которую ты начертил.

— Ах да, конечно.

Цири в который раз проверила упряжь и вьюки. Механически. Не зная, что сказать. Оттягивая то, что наконец сказать следовало.

— Мне приятно было принимать тебя здесь, — опередил он. — Серьезно. Прощай, ведьмачка.

— Прощай, отшельник. Благодарю тебя за все.

Она уже была в седле, уже приготовилась тронуть Кэльпи, когда он подошел и схватил ее за руку.

— Цири, останься, пережди зиму…

— К озеру я доберусь до морозов. А потом, если все будет так, как ты сказал, то уже ни тракты, ни морозы не будут иметь значения. Я возвращусь телепортом на Танедд. В школу в Аретузе. К госпоже Рите… Как давно это было, Высогота. Как давно…

— Башня Ласточки — легенда. По мне, это всего лишь легенда.

— Я тоже всего лишь легенда, — сказала она с горечью. — С рождения. Zireael, Ласточка, дитя–неожиданность. Избранница. Дитя Предназначения. Дитя Старшей Крови. Я еду, Высогота. Будь здоров.

— Будь здорова, Цири.

* * *

Корчма на развилке за выселками была пуста. Киприан Фрипп Младший и три его дружка запретили входить местным жителям и прогоняли приезжих. А сами пиршествовали и пили целыми днями напролет, высиживая в мрачном кабаке, смердящем так, как обычно смердит корчма зимой, когда не отворяют ни окон, ни дверей, — кошками, мышами, потом, онучами, сосняком, жиром, чем–то горелым и мокрой сохнущей одеждой.

— Собачья доля, — повторил, пожалуй, в сотый раз Юз Ианновиц, геммериец, махнув рукой прислуживавшим девкам, чтобы те принесли водки. — Чтоб перекрутило этого Филю! В такой паршивой дыре заставил портки просиживать! Уж лучше б по лесам с патрулями ездить!

— Дурак, — ответствовал Деде Варгас. — На дворе чертовский зяб. Нет, уж лучше в тепле. Да с девкой!

Он с размаху шлепнул девушку по ягодицам. Девушка пискнула, не очень убедительно и с явно видимым равнодушием. Правду сказать, глуповата была. Работа в корчме научила ее только тому, что, когда шлепают или щиплют, надобно пищать.

Киприан Фрипп и его компания взялись за обеих девок на другой же день по приезде. Корчмарь боялся слова молвить, а девки были не настолько резвы, чтобы думать о протестах. Жизнь уже успела научить их, что ежели девка протестует, то ее бьют. Потому разумней погодить, пока «желателям» наскучит.

— Энта Фалька, — притомившийся Риспат Ля Пуант завел очередной стандартный разговор поднадоевших вечерних бесед, — сгинула где–то в лесах, говорю вам. Я видал, как тогда ее Скеллен Орионом в морду секанул, как из ее кровушка фонтаном рвалася! Из этого, говорю вам, она очухаться не могла!

— Филя промахнулся, — заявил Юз Ианновиц. — Едва скользнул орионом–то. Морду, верно, недурственно ей разделал, сам видел. А помешало это девке перескочить через ворота? А? Свалилась она с коня? А? Аккурат! А ворота я опосля измерил: семь футов и два дюйма, тютелька в тютельку. Ну и что? Прыгнула! Да еще как! Промеж седла и жопы лезвие ножа не воткнешь!

— Кровь из ее лилась, как из ведра, — возразил Риспат Ля Пуант. — Ехала, говорю вам, ехала, а опосля свалилась и подохла в какой–нить яме, волки и птицы падаль сожрали, куницы докончили, а муравцы дочистили следы. Конец, deireadh! Стал–быть, мы тута, говорю вам, понапрасну портки просиживаем и денежки пропиваем. К тому ж лафы никакой не видать!

— Не могет так быть, чтобы опосля трупа ни следу, ни знаку не осталось, — убежденно проговорил Деде Варгас. — Завсегда чегой–то да остается: череп, таз, кость какая потолще. Риенс, тот чаровник, остатки Фалькины наконец отыщет. Вот тогда будет делу конец.

— И может, тогда нас в таки места погонют, что с любовию тепершнее безделье и паршивый этот хлев вспомним. — Киприан Фрипп Младший окинул утомленным взглядом стены корчмы, на которых знал уже каждый гвоздь и каждый подтек. — И эту водяру паскудную. И этих вона двух, от которых луком несет, а когда их прочищаешь, то лежат ровно телки, в потолок зыркают и в зубах ковыряют.

— Все лучше, чем скукотища эта, — проговорил Юз Ианновиц. — Выть хоцца! Давайте сотворим хоть чего–то! Что угодно! Деревню подпалим или еще чего сделаем?

Скрипнула дверь. Звук был такой необычный, что все четверо сорвались с мест.

— Вон! — зарычал Деде Варгас. — Выметайся отседова, дед! Попрошайка хренов! Вонючка! Пшел во двор! Ну!

— Оставь, — махнул рукой утомленный Фрипп. — Видишь, дудку вытягивает. Небось нищенствует, видать, старый солдат, что дудкой да пением по постоялым дворам промышляется. На дворе слякоть и зяб. Пусть посидит…

— Только подальше от нас. — Юз Ианновиц указал деду, где тому можно сесть. — Нито нас воши зажрут. Отседова видать, какие по ему быки ползают. Подумать можно — не воши, а черепахи.

— Дай ему, — скомандовал Фрипп Младший, — какой–нить жратвы, хозяин. А нам водяры!

Дед стащил с головы огромный валяный колпак и уважительно разогнал вокруг себя вонь.

— Благодарствуйте, благородники, — промямлил он. — Ноне ведь сочевник Саовины, праздник. В праздник негоже никого гонять, чтоб под дождем мок и мерз. В праздник годится почествовать…

— Верно, — хлопнул себя по лбу Риспат Ля Пуант. — И верно, ведь сочевник Саовины нынче! Конец октября!

— Ночь чар. — Дед отхлебнул принесенного ему жидкого супа. — Ночь духов и страхов!

— Ого! — сказал Юз Ианновиц. — Дедок–то, гляньте, сейчас нас тут нищенской повестью порадует!

— Пусть радует, — зевнул Деде Варгас. — Все лучше, чем нуда эта!

— Саовина, — повторил загрустевший Киприан Фрипп Младший. — Уж пять недель после Говорога. И две — как здесь сидим. Битых две недели! Саовина, ха!