Все демоны. Pandemonium - Олег Угрюмов

Юлейн крутил головой, глядя то на одного, то на другого. Он учил в школьные годы историю, но ни о каком Агапии Лилипупсе она не упоминала.

— Короче говоря, — пояснил граф да Унара, который полагал, что краткость — сестра не только таланта, но и здравого смысла, — мы ждали мирных переговоров нетерпеливее, чем когда-либо. Правда, Тиронга еще могла вести войну, и, вероятно, до победного конца. Но обеим сторонам предоставлялся уникальный шанс прекратить вооруженный конфликт и при этом сохранить лицо. Нужно ли повторять, какими желанными гостями были послы Гриома?

— И что? — с нетерпением спросил Юлейн.

— Агапий Лилипупс — краса и гордость тиронгийской армии — как раз руководил очередным набором добровольцев.

— Он — вербовщик?

— И вербовщик тоже.

— Яркий талант, — не удержался Галармон. — Бригадный сержант. Герой войны. Не знал, куда складывать награды.

— Бригадных сержантов не бывает, — не слишком уверенно сказал король.

— Не бывает, — охотно согласился генерал.

— Что же вы меня путаете?

— Ни в коем случае, ваше величество. Это единственное в своем роде воинское звание было изобретено специально для славного Агапия и после его кончины никому и никогда не присваивалось.

— Он погиб?

— Увы, его казнили.

— Такого героя?!

— Пришлось. Для укрепления дружбы и доверия между народами.

— Посольство Гриома возглавлял наследный принц Амброзий. И надо же было им встретиться на узенькой дорожке.

— Точнее, за барной стойкой, — поправил да Унара, предпочитающий точность во всем.

— Кто встретился? — терпеливо спросил Юлейн, утверждаясь в подозрении, что он единственный здравомыслящий человек в этой комнате.

— Лилипупс и Амброзий, — ответил Галармон. — Амброзий изо всех сил стремился заключить мир, а бригадный сержант Лилипупса; — завербовать еще одного добровольца. По вполне объяснимым причинам приезд гриомского посольства не афишировали, и путешествовали они инкогнито.

— По данным Тайной Службы, — продолжил граф, — Агапий Лилипупс и был тем последним… э-э-э… троллем, который видел наследного принца Амброзия.

— Принц исчез, — пояснил маркиз Гизонга, не дожидаясь, пока его величество задаст очередной вопрос. — Спустился вечером в бар вполне приличной гостиницы пропустить стаканчик-другой перед сном. Охрана сидела за соседним столиком. Когда с принцем заговорил тролль в мундире, его высочество отдал приказ не препятствовать беседе. Они беседовали около получаса, после чего разошлись, крепко пожав друг другу руки. Несколько странно, согласитесь, но вполне законно.

— Я не вижу здесь состава преступления, — ловко ввернул король, нахватавшийся подобных фразочек за неделю Бесстрашного Суда.

— А наутро покои принца Амброзия оказались пусты. Все вещи, кроме нескольких личных, не представляющих материальной ценности, на месте. Следов борьбы нет. Постель аккуратно застлана.

— Колдовство? — вытаращил глаза Юлейн, постепенно вспоминая, что творилось во дворце, когда внезапно исчез какой-то посланник.

— Магия убеждения, — сказал генерал. — Нечеловеческая харизма. Агапий Лилипупс завербовал наследного принца Гриома. И тот поступил на военную службу добровольцем, в звании рядового армии Тиронги, с ежемесячным жалованьем в одну рупезу. На полное довольствие. Лилипупс никому не платил больше одной рупезы — это был его принцип.

В этом месте главный казначей подумал, что в своего рода гениальности бригадному сержанту все же не отказать. Без него расходы на армию существенно возросли.

— Собственноручно подписал контракт на пять лет, — живописал Галармон дальнейшую судьбу принца, — и отправился воевать против…

— Гриома?!! — не поверил его величество.

— В том-то все и дело.

— Разразился страшный скандал, — взял слово да Унара. — Наследника искали по всей стране, подозревали похищение с целью выкупа либо шантажа, заговор Лягубля и гриомских военных, пока однажды, совершенно случайно, не обнаружили в Иллирийском пехотном полку. Он уже навоевал себе медаль за храбрость. Отчаянно сопротивлялся любым попыткам вернуть его в лоно любящей семьи, отбивался по всем правилам рукопашного боя. Учтите, что на его защиту горой встали однополчане. Словом — катастрофа.

— Заметьте, невозможно было допустить членовредительства. Пришлось вызывать магов, но что могут маги, когда там уже поработал Лилипупс?

— Принца с нечеловеческим трудом вывезли на родину, где он, как сообщают наши осведомители, до сих пор процветает в какой-то закрытой частной лечебнице для высокопоставленных пациентов. Говорят, пишет недурственные батальные полотна.

— То-то я думаю, что никогда не слышал ни о каком принце Амброзии.

— Семейная тайна, — коротко и сочувственно пояснил Гизонга. — Несчастное заблудшее дитя.

— А Лилипупса пришлось казнить. Он с пониманием, хотя и без особого восторга отнесся к этому предложению и сложил голову на плахе ради отечества.

Король украдкой промокнул глаза надушенным платочком.

— И поскольку вашему кузену как раз и не важно, жив он или совсем наоборот, то я рискнул выслать с курьером карту, на которой обозначил место погребения такого ценного сотрудника, — невинно заметил граф да Унара.

* * *

Когда Зелг впадал в состояние «ах-как-плох-сей-мир», он отправлялся в зимний сад. Это волшебное местечко пробуждало в нем любовь к жизни, надежды и вдохновение.

На днях из Желвацинии с оказией прислали каких-то особенно редких черепашек, и герцог решил, что имеет смысл полюбоваться ими до того, как начнется война. Кто знает, что случится после?

Внутризамковый садовник, дендроид Мема, встретил его с искренней радостью. На его долгой памяти Зелг был единственным хозяином поместья, который не лез в дела с ненужными замечаниями, не цитировал полезные советы из популярных журналов и не совал под нос «Энциклопедию юного садовода». Одним словом, вел себя как воплощенная мечта любого садовника, а на прошлой неделе с энтузиазмом поддержал идею прорастить голубой мох на парковых дорожках.

Сам Мема питал слабость ко мхам и лишайникам, но до появления в Кассарии молодого наследника никак не мог найти единомышленников.

Отворив тяжелую бронзовую дверь, Зелг очутился в волшебном царстве. Здесь росли могучие деревья, пышные кустарники и экзотические цветы. Тут раскинулись поля папоротников и мелкие рукотворные озера, поросшие камышом и лотосом. Заливисто щебетали крохотные, с ноготок, яркие птицы; порхали мотыльки; журчала вода; кряхтели лягушки; в огромном трехъярусном бассейне сновали пестрые рыбки, и копались в песке черепахи. По причудливой глыбе ракушечника обстоятельно полз пышный плющ.

— Здравствуйте, милорд. — Мема помахал ему веткой с какой-то скалы. — Сейчас подстригу кустик и приду. Или вы специально явились — для уединения и тишины?