Принц-ворона - Лариса Петровичева

Здание архива, гулкое и пустое, наводило страх. Оно казалось покинутым храмом неизвестного божества, которое, скорее, было карающим, чем милующим. Поднимаясь следом за Вайной и Тернером по лестнице, Джемма думала о том, что изменения мира здесь кажутся еще острее. Она не знала, как описать свои чувства, но тени казались темнее и длиннее, а шаги — глуше.

Вайна провела их по черной лестнице на третий этаж: там она получила от Тернера еще одну золотую крону и сообщила:

— Вот, м’лорд, вам как раз сюда. Все бумаги по бунтовщикам свозили в эти хранилища. Но я не знаю, разобрали их или еще нет.

Джемме вдруг стало страшно. Она знала, что есть вещи, которые лучше не трогать. И боялась прикасаться к тому, что принадлежало отцу, потому что это могло окончательно разрушить ее жизнь. Ей захотелось рассмеяться. По воле Эдвина Эвилета ее жизнь и так лежала в руинах, Джемма понимала это, как и то, что информация в бумагах может убить ее любовь и память. Стереть все хорошее, что осталось от отца.

— Вы останетесь? — спросила она просто ради того, чтобы что-то сказать.

Собственный голос показался чужим, он осыпался на пол книжной пылью, и Джемма почувствовала, как запершило в горле.

Вайна открыла дверь в хранилище и сказала:

— Да, м’леди, конечно. Подам знак, если кто-то вернется. Старший архивариус может. Ну и вещи ваши заодно покараулю.

Это было сказано так, что Джемме не захотелось встречаться со старшим архивариусом.

Они вошли в хранилище и какое-то время стояли молча, глядя на десятки стеллажей, заставленных ящиками, коробками и папками.

Потом Тернер негромко спросил:

— Ты чувствуешь… — Он пощелкал пальцами, пытаясь подобрать слова. — Что-то неправильное. Как будто пропорции предметов изменились.

Джемма кивнула, машинально отметив, что после ее обморока Тернер перешел на «ты».

— Должно быть, это из-за землетрясения, — сказала она и, поежившись, добавила: — Не хочу представлять, что сейчас творится на севере.

— Ничего хорошего, известное дело, — ухмыльнулся Тернер. — Ладно, давай искать.

На их счастье, часть коробок была подписана. Они провели полтора часа, блуждая между стеллажами и заглядывая в ящики и папки. Потом Джемма внезапно поняла, что в хранилище стало холодно, слишком холодно для лета.

Она подошла к окну и, ахнув, воскликнула:

— Бен!

Тернер вылетел из-за стеллажей с такой скоростью, словно Вороний король уже схватил Джемму и надо было ее спасать. Потом он тоже посмотрел в окно и негромко, но очень забористо выругался. Джемма не сразу поняла, что после этого следователь обнял ее за плечи, а поняв, подумала, что благодарна ему за этот простой жест защиты и дружбы.

На улице шел снег. Густые серые хлопья с величавой размеренностью сыпались с неба, потерявшего свой цвет, и солнце плыло в этом дымном мареве, как лужица расплавленного олова. Окна выходили в маленький садик, окружавший королевский архив, снег укутывал зеленые деревья, и на миг Джемме показалось, что она сходит с ума.

Она сжала руку Тернера, лежавшую на ее плече, и следователь обеспокоенно спросил:

— Тебе плохо?

— Мне страшно, — призналась Джемма.

Ей чудилось, что над городом раскрываются черные вороньи крылья и издалека летит хриплое карканье.

Вороний король вышел в мир. Дэвин мертв. Еще две девушки, которых ему недоставало, тоже мертвы. Сейчас Джемма знала это абсолютно точно.

— Мне тоже, — искренне сообщил Тернер. — Не смотри туда. Будем искать дальше.

Им повезло через четверть часа: Тернер забрался по лесенке на одну из верхних полок и торжествующе воскликнул:

— Есть! Коробки Эвилета!

Он осторожно снял одну из них, поставил на пол и сделал шаг назад, позволяя Джемме снять крышку. В коробке лежали темные записные книжки — Джемма помнила их с раннего детства.

— Отец всегда писал в таких, — сказала она, и голос дрогнул. — Вел дневник…

На мгновение Джемме показалось, что сейчас она расплачется, однако ей удалось взять себя в руки. Она достала первую книжку — черный кожаный переплет оказался неожиданно холодным — открыла и увидела тексты северных песен, которые отец записал во время поездок.