Парадайс на Парадайзе - Ева Финова

Жестокие слова слетели с языка сами собой, а всему виной моя неуверенность, которую я мастерски прятала за показной натурой ПОП-дивы.

Мик в ответ даже полностью развернулся ко мне и изумленно уставился.

— То есть, ты мне попросту не поверила? Подумала, что я на эмоциях признался? — переспросил он. При этом удивление на его лице быстро перетекло в грустно-отстраненную гримасу, когда он отвел взгляд. — Ну да, с другой стороны, понятная реакция. Я бы наверняка и сам бы не поверил.

После чего Мик замолчал, ненадолго, пока не решился признаться:

— Честно? Веришь — нет, я даже не знаю, как тебе объяснить и чем доказать… — С этими словами Микерел взял в руки ветку из заготовленного хвороста и маленьких поленьев, лежащих возле костра за каменным обкладом. А после уставился на огонь, говоря еле слышно: — Может быть, ты права, и я просто повелся на красивую внешность. — Ветка не выжила в его руках и разломалась пополам с хрустом. — Ведь мы с тобой до встречи в пентхаусе даже не разговаривали.

Я обхватила руками колени и слегка ссутулилась, завороженно глядя на его задумчивость. Внутреннее напряжение сказывалось, сердце мое то замедляло, то ускоряло свой ритм, и несмотря на это я боялась его перебивать. А лишь сидела и слушала.

Мик тем временем продолжал препарировать свои чувства ко мне, задумчиво, медленно, негромко:

— Но знаешь, каждый раз, когда я видел возле тебя другого мужчину, который позволял себе прикасаться к тебе, обнимать, хоть и вынужденно, например, для репетиций выступлений, то мне было нестерпимо больно. — Теперь уже две половинки ветки сломались в его руках. Он продолжил: — Внутри меня словно нейтронным тесаком водили. И вот сейчас, знаешь ли ты, но смотреть на тебя и осознавать, как ты недосягаема…

 — Почему? — и все-таки перебила. Неосознанно. Голос мой сильно охрип, но я выжала из себя: — Почему недосягаема?

— Ты дочь Арния…

Не знаю, что на меня подействовало больше, его признание, или подсознательное желание действовать вопреки воле отца? В общем, я не усидела на месте. Бросилась обнимать Мика, как уже давно хотела сделать, сдерживая себя.

Буквально в следующую секунду, или несколько секунд, не считала, я навалилась на него и чудом не задела коленом стойку под вертел, на котором сейчас нагревалась вода в ведре. Но мне было все равно, обняв изумленного Мика, я прижалась щекой в его плечу, ощущая ни с чем несравнимое счастье внутри, которое рвалось наружу вместе со словами:

— Сейчас я прежде всего Лола, Лола Парадайс! Да, взбалмошная, эгоистичная, ходячая катастрофа, и не смотри на мою внешность, не советую, ведь у меня очень сложный характер. И тот факт, что я дочь Арния, абсолютно ничего не меняет, Мик. Уж поверь. И да… я действительно очень рада и счастлива от твоего признания, возможно, я к тебе тоже чувствую что-то подобное, но пока сама не осознаю до конца свои чувства, то сказать тебе этого раньше времени не могу, увы. Ведь я узнала о тебе лишь несколько дней назад, — прервав свою сумбурную речь, подняла взгляд к его глазам, произнося: — Но если… Нет, когда! Когда я почувствую, что тоже люблю тебя, то признаюсь тебе тот же миг! Хорошо? А пока, могу со всей уверенностью признаться, что ты мне нравишься, Мик, очень. Ты такой сильный, надежный, такой, такой…

Договорить мне не удалось, теплые и слегка влажные губы Микерела, немного колючие из-за отросшей к вечеру щетине, накрыли мои губы в умопомрачительном поцелуе, напрочь выветривая все мысли из головы. А наши крепкие объятья прогнали остатки депрессии и хандры, вновь поджигая во мне интерес к жизни и, похоже, не только его!