Перевернутый город - Ханна Мэтьюсон

– Обязательно, – пообещала Ильза, сияя. – Спасибо. Так, значит, вы тоже практикуете превращение в снежного барса?

Орен снова достал из кармана очки и принялся их протирать. Похоже, это было его привычкой.

– Я практиковал множество животных в течение многих лет до тех пор, пока формы не отпечатались в моем сознании и мышцах.

– А вы умеете превращаться в рептилий? – нетерпеливо спросила Ильза.

– В одну-две ничем не примечательные ящерицы, – сказал он с легкой улыбкой. – Кажется, Элиот может перевоплотиться в змею. Факультет океанологии колледжа Ленарт, насколько мне известно, устраивает заплывы по Темзе две пятницы в месяц, чтобы студенты могли практиковать формы дельфинов.

Дельфины! Ильза всегда подозревала, что может развить свои способности, если бы только лучше знала формы других животных. Если для превращения в дельфина требовались знания по океанологии, то она, вероятно, самостоятельно вряд ли бы добилась успеха в превращении в морских обитателей. Однако теперь, в Уизерворде, окруженная другими метаморфами и их удивительными талантами, она располагала гораздо большими возможностями. Ильза почувствовала волнение и гордость за свою магию.

За этим чувством последовало воспоминание о том, что были и те, кто презирал то, что Ильза и ей подобные могли сделать. Существовали те, кто верил, что метаморфы – низменные существа, потому что их магия позволяла им превращаться в животных.

Орен, должно быть, заметил по выражению ее лица, что мысли Ильзы омрачились, и вопросительно посмотрел на нее.

– Кассия рассказала мне о фортунатах и о той ночи, когда погибли мои родители, – объяснила она. Ее кости болели из-за неудачных попыток перевоплотиться, и Ильза опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. – Она сказала, что именно вы отнесли меня к лорду Уолкотту.

Орен задумчиво улыбнулся.

– Я был последним, кто видел тебя тогда, семнадцать лет назад, – сказал он. Он бросил обеспокоенный взгляд на ее изящное платье, затем на стулья в дальнем конце бального зала и указал на них. – Не лучше ли сесть на стул?

Ильза ухмыльнулась. Богатые люди были ужасно воспитанными. Она покривила бы душой, сказав, что ей не нравится действовать им на нервы.

– Спасибо, мне вполне удобно.

– Ну что ж, хорошо. – Орен отошел к дальней стене и вернулся со стулом для себя, точное положение которого он тщательно отрегулировал, прежде чем сесть.

– Я был волком меньше года, но ради твоей матери сделал бы все, что угодно. Я был обязан ей жизнью, и в ту ночь она дала мне шанс вернуть этот долг. Надеюсь, она умерла, веря, что я все сделал, что ты в безопасности.

Негласная правда о том, что случилось с Ильзой в последующие годы, повисла между ними.

– Как так вышло, что вы оказались обязанным ей своей жизнью?

Орен сплел пальцы, затем разъединил их и снова сплел. Некоторое время он задумчиво молчал.

– Я не из этого забытого звездами города, – сказал он наконец.

– Правда?

Орен кивнул. Он продолжали нервно переплетать пальцы.

– Я родом из Брема. Это был город в двух днях пути отсюда на северо-восток. Полагаю, на карте мира, знакомой тебе, Брем располагался бы где-то в Дании, если это тебе о чем-то говорит.

То, чего Ильза не знала о Уизерворде, становилось главным источником ее головной боли, поэтому она особо не задумывалась о его географии, однако все равно кивнула.

– Вы сказали, что Брем был в двух днях пути отсюда?

– Так и есть, ты не ослышалась. Город не был построен с учетом риска землетрясений, – сказал он. – Большая его часть сейчас затоплена океаном. Оставшаяся часть – руины. Когда мои родители перевезли меня в Лондон, я был немного младше твоего нынешнего возраста.

Ильза нахмурилась.

– Они переехали сюда нарочно? – спросила она.

– Лондон был основан, как утопия, – сказал Орен. – Пять магических народов должны были жить в гармонии. Конечно, мы слышали рассказы о том, как этот эксперимент с треском провалился, но не понимали всех масштабов бедствия. В то время в Бреме шла война, и мои родители верили, что в Лондоне их ждет лучшая жизнь, что здесь у них будут реальные возможности сколотить состояние.

По лицу Орена пробежала тень, и Ильза поняла, каким будет ее следующий вопрос.

– Что с ними случилось? С вашими родителями?

Орен вздохнул. При других обстоятельствах Ильза приняла бы этот вздох за признак недовольства.

– Мы заплатили за проезд из Брема приличные деньги. Высокую, но справедливую цену. Однако все оказалось обманом. Когда мы причалили в Лондоне, капитан сказал, что мы должны ему больше. Гораздо больше, чем у нас было. Он привел на борт чародея по имени Лазаро Тилли и сказал, что тот оплатит наш долг. Взамен мы должны работать на него, пока не расплатимся. Мать и отец пытались отказаться, но у них не было выбора. Они держали нас на корабле, пока мои родители не согласились. Так мы стали связанными контрактом слугами. – Орен одарил Ильзу слабой улыбкой. – Но, по крайней мере, мы были вместе. Так говорил мой отец.

Ильза попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка вышла натянутой.

– Лазаро был торговцем антиквариатом. Он скупал мебель со всего Лондона. Ее нужно было перевозить в магазин. Он загнал моих отца и мать до смерти, как лошадей, – мягко продолжал Орен, но его слова были подобны удару в живот. Ильза не знала, как реагировать. – Могу ли я спросить, Ильза, как максимально долго ты оставалась в облике животного?

Поначалу вопрос показался девушке странным. Когда Ильза поняла, почему Орен его задал, ей стало страшно отвечать и слушать продолжение истории.

– На несколько часов, наверное, – сказала она. – Не дольше.

– Но я рискну предположить, что ты испытывала ощущение, что твой разум уподобляется разуму животного. Метаморфам, которые провели в облике животных недели, нужно долгое время, чтобы восстановиться. Те, кто не перевоплощался обратно в течение нескольких месяцев, как известно, страдали до конца жизни от повреждения рассудка. Лазаро сказал моим родителям, какую именно работу они должны выполнять, чтобы рассчитаться с долгом. Когда они трансформировались, он связал их метаморфной кожей. Это такие путы, которые при соприкосновении с кожей метаморфа подавляют нашу способность к трансформации. Таким образом, нас как бы сажают в клетку, и мы остаемся в той форме, в которой находились.

Ильза подавила внезапное возникшее желание прикоснуться к собственным запястьям. Она поняла, что уже знакома с метаморфной кожей. Именно ей воспользовался капитан Фаулер, чтобы помешать ее попыткам побега на рыбном рынке.

– Мне, естественно, не разрешили с ними видеться. Лазаро знал, что я их развяжу и ему придется отвечать за свои поступки. Однако в комнате, в которой я спал, было крохотное окошко, выходившее на конюшню, где он держал моих родителей. Каждый вечер, как только он запирал меня там, я открывал окно. Мама с папой подходили к нему, и я мог с ними поговорить. Я видел в их глазах людей, которыми они были на самом деле. Шли годы, и мне требовалось больше времени, чтобы подозвать их к окну. Было ясно, что они понимают меня все меньше и меньше. Однако я продолжал говорить с ними. Я рассказывал им истории о нашей жизни в Бреме в надежде, что это сохранит в них истинное «я».