Альбинос - Алексей Бобл

– Влас, отвечаешь за него. Глаз не спускать. Везде за ним ходи.

Я спрыгнул на землю. Здоровяк с сестрой стояли на крыше вездехода, она уперла руки в бока и постукивала по металлу узким носком сапога, он сложил руки на груди и выпятил челюсть. Оба смотрели на меня.

– Что теперь, мутант? – спросил Влас, приседая на корточки.

Я показал на эстакаду:

– Надо туда. Осмотреться.

– Зачем? Ты ж и так должен знать. Херсон-Град там, склон там, в той стороне – Инкерман… ну так куда ехать?

Я покачал головой.

– Нет, оглядимся. Но сначала – еда для Ореста и меня.

– Старику сейчас принесут, а ты поешь на ходу, – отрезала Мира. Развернувшись, она зашагала к полусфере турели, стоящей над баком между контейнером и кабиной.

– Как только покажешь направление, сразу едем, – бросила сестра напоследок.

Воспользовавшись передышкой, омеговцы выбрались из машин. Я зашагал к эстакаде, и двое охранников, не зная, как им вести себя со мной, поплелись следом. Шлемы они сняли и пристегнули к ремням – один омеговец оказался в возрасте, второй, смуглый, совсем молодой.

Забухали подошвы о землю, нас догнал Влас. Сунув мне в руки флягу с куском вяленого мяса, он спросил у солдат:

– Как звать?

– Карп, – сказал пожилой.

– Япет я, – угрюмо прогудел молодой.

– Япет? Это чё за имя? – хмыкнул Влас. – С востока, что ли?

– Ничиво не с востока.

– А чего ж рожа у тебя смуглая? Ты из этих… из пастухов Минских? А, нет, они с запада!

– Ничиво не из пастухов.

– Не люблю я вас… смуглых. Вы все тоже мутанты.

– Сам мутант! – обозлился омеговец.

– Ты поговори у меня! – Влас показал ему внушительный кулак. – Вот он – мутант, ты – мутант, а я – человек. Так, ладно, стойте.

Я остановился, жуя мясо, хлебнул кислого вина из фляги.

– Длинное оно, а? – Ладонью прикрыв глаза от косых лучей солнца, здоровяк недовольно посмотрел на эстакаду. Мы стояли там, где земля сменялась асфальтом – отсюда серая, в трещинах и проломах, широкая полоса полого уходила вверх, где снова становилась горизонтальной и обрывалась. – Очень надо тебе туда лезть?

– Осмотреться нужно, – повторил я.

– Из вас двоих мотоциклом управляет кто-то?

– Я могу, – кивнул Карп.

– Ну так гони сюда машину, – приказал Влас. – Я не киборг, ноги не железные.

Карп ушел. Я успел доесть мясо и почти допил вино, когда он прикатил на мотоцикле.

– Мутант, в коляску. – Влас ткнул меня кулаком между лопаток. – И смирно сиди, потому что карабин мой наготове всегда.

– А я куда? – спросил Япет.

– А ты пешочком, смуглый! – хохотнул здоровяк, забираясь на сиденье за водителем. – И не отставай, бегом давай! Мутант наш опасный очень, за ним глаз да глаз…

– Что ж мне, пешком аж туда лезть? – Япет недовольно уставился на эстакаду. – Вон как далеко…

– Ага, лезь, да побыстрее. Карп, пошел!

– Мне только сержант наш может приказы…

Мотоцикл поехал, и Влас с такой силой хлопнул Япета по плечу, что солдата качнуло.

– Вперед, сказано! – прокричал здоровяк.

Взревывая мотором на подъеме, машина покатила вверх, лавируя между кусками асфальта и дырами в покрытии.

Карп управлял умело и вскоре затормозил в конце эстакады возле того похожего на зуб куска бетона, на котором стояли мы с Чаком.

Не дожидаясь разрешения Власа, я выбрался из коляски и встал на самом краю. Карп, заглушив мотор, слез с мотоцикла и опустился на корточки в стороне. Я покрутил головой, разминая шейные позвонки, пару раз присел. Услышав вздох сквозь посвистывание ветра, оглянулся.

Влас боком, короткими шажочками приближался к краю, – лицо бледное, глаза прикрыты. Пройдя немного, он остановился. По низкому лбу стекла капля пота.

– Наш малыш боится высоты? – спросил я.

– Заткнись! – процедил он сквозь зубы и набычился, выпятив челюсть. – Осмотрелся ты? Назад пошли.

– Нет, бинокль мне принеси.

Карп снял перчатки, сгреб с бетона щепотку песка пополам с мелкими камешками и стал пересыпать с ладони на ладонь. Услышав шаги, я встал на бетонный зуб и кинул взгляд через плечо. Влас протягивал мне бинокль, но когда я отошел дальше, вынужден был сделать еще пару шагов к краю. Увидев, где я стою, он закатил глаза и прохрипел придушенно:

– Держи!

Усмехнувшись, я взял бинокль. Раздался треск гравия, из-за вздыбленных пластов асфальта вышел Япет. Тяжело дыша, он наклонился, уперся руками в колени, сплюнул. Влас отошел от края подальше, проворчав: «Смотри – и сразу вниз», повернулся ко мне спиной, опустился на корточки. Япет облокотился на руль мотоцикла, потом уселся на сиденье, перекинув ногу.

Я поднял бинокль. Облака на горизонте растаяли, солнце на две трети ушло за дрожащий в розоватой дымке далекий обрыв, от которого начинался склон Крыма. По правую руку стелился белый туман, скрывающий Инкерманское ущелье. Обрыв казался ровным и прямым, будто горизонт, но там, где было солнце, он ломался, рассеченный темной трещиной, в которой иногда поблескивали голубые искры. Это что, русло Черной реки? Ну да, так и есть. Большой крюк мы делаем. Значит, чтобы попасть к древней машине, отсюда надо взять круто к северу, между рекой и ущельем гетманов, потом свернуть к западу…

На самом краю зрения окуляр поймал движение, и я медленно, чтобы не привлечь внимание охранников, повернул бинокль туда.

Из-за высокого холма с одинокой развалюхой на вершине выпячивалось что-то покатое, разноцветное, сплошь состоящее из заплаток – сшитых воедино красных, зеленых, синих, желтых лоскутов.

«Каботажник» быстро всплывал над холмом. Баллон показался целиком, за ним возникла гондола-автобус.

Сзади взревел двигатель, и мгновение спустя раздались крики.

Опустив бинокль, я обернулся. Карп с Власом вскочили, Япет повернулся на мотоцикле. Вдоль каравана мчался сендер – тот самый, который бросили днем. Со всех сторон его облепили фигуры в мехах.

– Это чего?! – рявкнул Влас, сдирая с плеча карабин.

Порыв ветра чуть не сдул меня с края – я шагнул на эстакаду, быстро нагнувшись, положил бинокль. Термоплан целиком показался из-за холма и летел к нам, пока никто, кроме меня, не заметил его. Я остановился между мотоциклом и Власом, который вскинул карабин.

Выскочившая из кабины вездехода Мира выстрелила по несущейся машине, откуда тут же открыли огонь. Солдаты успели сделать пару выстрелов, а сендер уже промчался мимо и влетел на эстакаду. Из окон высовывались головы, стоящий в багажнике великан с заплетенными косичками, развевающимися на ветру усами размахивал длинным охотничьим ружьем.