Мир лабиринта и костей - Микки Хост

— Вау, — Пайпер обвила его шею руками и вновь запустила пальцы в волосы на затылке. — По-моему, что-то такое было в «Игре престолов».

Фортинбрас понятия не имел, о чём она. Эти слова были небольшой частью священной клятвы его народа, которую великаны могли произнести лишь тем, кто навсегда поселился в их сердце. Полный текст клятвы был длиннее, но Фортинбрас сомневался, что сейчас удачный момент. Пайпер выждала всего секунду и шёпотом произнесла:

— Только пообещай мне кое-что.

— Всё, что в моих силах, — ответил Фортинбрас.

— Ты не будешь кончать в меня.

Фортинбрас на секунду задумался, не понимая, что это значит, а после, будто по команде, осознал и покраснел ещё сильнее. Интересно, на его теле остался хотя бы один миллиметр не покрасневшей кожи?..

— Я не могу иметь детей, — растерянно сказал Фортинбрас, но Пайпер, что казалось странным, ничуть не удивилась. — Магия многих целителей это подтвердила.

— Всё равно пообещай, — попросила она, и, дождавшись, пока он пообещает, с блаженной улыбкой запрокинула голову и плавно опустилась на его член.

Фортинбрас вцепился в неё, лицом уткнулся между плечом и шеей, покрывая поцелуями её кожу. Внутри неё было горячо, влажно и немного тесно. Пайпер двигалась медленно, и Фортинбрас всё явственнее понимал: она знает, что делает с ним. Она знает каждую его слабость, каждое желание, каждый взгляд, который он бросал на неё, пока Пайпер постепенно увеличивала темп. Её стоны-всхлипы становились громче, глаза горели всё ярче, пальцы сильнее впивались в его кожу, но Фортинбрас не чувствовал боли. Напряжение внутри него граничило с наслаждением и мыслью, что Пайпер была права насчёт того, что он заслуживает.

Фортинбрас впервые за долгое время по-настоящему расслабился. Желание никуда не исчезало, наоборот, лишь усиливалось по мере того, как Пайпер, шептавшая о том, насколько он прекрасен, ускоряла темп. Минуты утекали сквозь пальцы, как песок, и одновременно растягивались до невообразимости. Фортинбрас крепко обнимал Пайпер, целуя её и лаская её тело, на выдохе говоря только том, как сильно он любит её.

Это было чистой правдой. Фортинбрасу потребовалось много времени, чтобы понять и принять это, и он всё ещё плохо разбирался в человеческих чувствах, но он точно знал, что любит Пайпер.

Он будет любить её, пока солнце не встанет на западе и не сядет на востоке.

Глава 8. И кровь моя на камнях

— И здесь ничего, — сказала Шерая, опустив глаза к маленькой тени Змеи, застывшей у её ног. — Передай остальным.

Качнув хвостом, Змея поползла вверх по каменной лестнице. Почти у самой вершины Шерая, вспомнив, как важно постоянно напоминать Эйкену о чём-либо, добавила:

— И оставайся на месте.

Змея исчезла, растворившись в других тенях. Шерая выдохнула, надеясь, что Эйкен вдруг не заупрямится и не захочет доказать, насколько он может быть полезным.

Она бы предпочла, чтобы он оставался в особняке, под присмотром слуг и Эйса, но проклятие Эйкена позволяло им быстро передавать сообщения друг другу и проникать туда, куда не могла проникнуть даже магия.

Тщательное изучение воспоминаний Сибил привели их в систему подземных туннелей под Монреалем, о существовании которой земляне даже не подозревали. Трое магов, — сама Шерая, Айше и Беро, — а также Данталион с вампирами исследовали эти туннели больше пяти часов, постоянно находя новые ответвления, тайные комнаты и заваленные ходы. Тени Эйкена, который остался наверху, в парке Мон-Руаяль, вместе с Сионием, в числе первых пробирались в труднодоступные места, быстро перемещались от одного мага к другому и передавали послания, а также показывали различные ходы и знаки, которые были тщательно скрыты хаосом. Магия в этом месте будто становилось слабее: пожалуй, это было единственной причиной, из-за которой Шерая позволила Эйкену помогать им. Она обещала Фортинбрасу, что Эйкен не пострадает, и вряд ли изучение подземных туннелей, где когда-то скрывались демоны, было безопасным делом.

Однако выбора у них не было.

Шерая изучила каждый миллиметр вот уже шестого туннеля, но так ничего и не нашла. Хаос, обитающий здесь, давил на магию, скрывал различные знаки, которые указывали на спрятанные двери и новые коридоры, но не пытался вырваться на поверхность. Это настораживало: судя по воспоминаниям Сибил и запустению, царившему здесь, демоны покинули это место и увели Андера минимум полгода назад. Но хаос не ослабевал. Неужели где-то был источник, который они до сих пор не нашли?..

Шерая ещё раз огляделась, отпуская магию, ожидая, когда та найдёт хоть что-нибудь, всматриваясь в стены, покрытые плесенью, потемневшими пятнами крови и древними рисунками. Языка демонов Шерая не знала — его, кажется, вообще никто, кроме самих демонов, не знал, и магия в данном случае была совершенно бесполезна. Фортинбрас как-то говорил ей, что проклятые воспринимают хаос иначе, чем другие, но Шерая сомневалась, что это правда.

Хотя, может быть, её проклятие и не было тем самым проклятием, которое состоит из чистого хаоса и накладывается тёмными созданиями.

Шерая развернулась к лестнице, готовая оставить этот туннель и перейти к следующему, но не увидела маячившего высоко-высоко выхода. Маленькая точка света просто исчезла, и магия никак не могла её найти. Насторожившись, Шерая сделала шаг вперёд, поставила ногу на первую ступеньку — и тут же, не успев даже вскрикнуть, провалилась вниз. Тьма обступила со всех сторон, ледяной ветер хлестал и резал её, хаос, казалось бы, кусал, как стая голодных ноктисов. Шерая рухнула на склизкий пол, не успев даже закрыть лица, почувствовав, как сдирает кожу со щеки. Кое-как поднявшись, она быстро вытерла кровь с лица, вытянула вперёд руку, на которой загорелось алое пламя, и огляделась. Это уже не те туннели, в которых Шерая была только что.

Давление хаоса становилось только сильнее.

Сглотнув, Шерая внимательно огляделась ещё раз, но так и не нашла ни лестницы, ни арки, ведущей в другой коридор. В потолке не было даже дыры, через которую она провалилась. Её окружало абсолютно пустое помещение без какого-либо входа или выхода.

Шерая коснулась сигила на левом запястье, который должен был сообщить остальным магам её местонахождение, в тот же момент, когда огромный