Назад в юность - Александр Сапаров

Нет, на этот раз я не должен упустить этот шанс! Повинуясь какому-то порыву, я собрался и пошел к Ане домой.

А по пути думал: «Андреев, тебе с учетом года, уже прожитого здесь, через два месяца будет шестьдесят семь лет. Зачем тебе это? У тебя другие задачи». Но ноги упрямо несли меня в Уреку.

Лангеты на моей руке уже не было, но небольшая повязка еще оставалась. Аня, увидев ее на моей руке, сразу принялась расспрашивать, что случилось. Мне не хотелось особо распространяться о своей глупости, и я коротко сказал, что нечаянно поранился, но уже все хорошо.

Наталья Ивановна заулыбалась, увидев меня, но тем не менее упрекнула:

– Сережа, ты у нас теперь редкий гость.

– Наталья Ивановна, совсем нет времени. Все лето работал, даже дома практически не бывал. А сейчас учеба навалилась. С чем-то придется расставаться – или с работой, или с тренировками, но скорее всего с тренировками. Вы не против, если я Аню на сегодняшний вечер у вас украду? Мы пойдем погуляем, может, в кино сходим.

Естественно, разрешение было тут же дано. И пока Аня переодевалась в другой комнате, мы с Натальей Ивановной пили чай и я рассказывал ей о своем житье-бытье.

Когда Аня вышла к нам, бабушка высоко подняла брови. Аня была одета не для кино, пожалуй, в таком наряде можно и в ресторан пойти.

Ресторан?.. А что, это идея!

Мы вышли на улицу, я решительно подхватил Аню под руку, и мы двинулись к центральному проспекту, естественно носящему гордое имя Ленина, где располагался один из трех ресторанов, имевшихся на весь наш трехсоттысячный город.

Поняв, куда мы прибыли, Аня занервничала:

– Сережа! Ты куда меня привел! Это же ресторан, нам сюда нельзя, там, наверное, очень дорого, а у меня всего пятьдесят копеек.

У меня в кармане лежало тридцать рублей, но Ане я говорить об этом не стал. Просто взял ее за руку, и мы вошли в ресторан мимо вышибалы, для которого пока не было работы, направившись прямо в гардероб.

В зале оркестр еще только усаживался на эстраду и готовил инструменты. За столами, покрытыми белыми скатертями, сидело немного посетителей, у них в основном стояли графинчики с водкой и закуска.

Мы сели в уголок, подальше от оркестра. Вскоре к нам подошла улыбающаяся официантка и подала меню. Аня взирала на все округлившимися глазами. Заказывал я все сам, и через какое-то время официантка принесла и открыла нам бутылку вина «Алабашлы», затем на столе появились конфеты и апельсины. Я разлил немного вина по бокалам и с удовольствием выпил эту сладкую тягучую жидкость, которой не пробовал лет сорок. Скоро заиграл оркестр, и мы с Аней пошли танцевать. Танцы в ресторане отличались от школьных, как небо от земли. Там на нас смотрели десятки любопытных глаз и мы были словно под прицелом, здесь же никому до нас не было никакого дела. Во время танца Аня тревожно спросила:

– Сережа, а у тебя хватит денег расплатиться? Вон нам еще мясо принесли, ты очень много всего заказал.

– Аня, ни о чем не думай, все будет хорошо, давай лучше танцевать.

И мы танцевали, пили сладкое вино, ели эскалопы.

Все удовольствие обошлось мне в девять рублей с полтиной. Правда, Аня, услышав такую сумму, побледнела и снова с тревогой посмотрела на меня.

Мы вышли из ресторана около девяти часов и медленно пошли по уже почти пустой улице. Аня шла, держа меня за руку. Я посмотрел на нее при свете фонаря и увидел на ее лице слезы.

– Аня, почему ты плачешь? Ведь все хорошо.

– Сережа, это я от радости плачу. – И девочка снова захлюпала носом.

Но пока мы прогуливались до ее дома, слезы высохли, и мы, договорившись о следующей встрече, расстались.

Я возвращался домой, на душе было спокойно, и мне казалось, что я сегодня сделал то, что нужно.

Постепенно я вошел в ритм, и второй курс проходил незаметно; учеба, работа в больнице, корпение над учебниками, а также над книгами по психиатрии и психологии занимали большую часть времени. Я втянулся в работу старосты курса и уже быстро снимал все вопросы. Звание старосты имело и другие преимущества: меня знали все руководители кафедр и преподаватели, поэтому при решении каких-то проблем охотно шли навстречу. В общем, свободного времени почти не оставалось.

Но, несмотря на это, с Аней мы стали встречаться гораздо чаще. Да и сама она частенько заходила к нам и часами болтала с моими родными, что им очень нравилось.

Я по-прежнему занимался в кружке хирургов, но после моей травмы Аркадий Борисович как-то поостыл ко мне и ничем не выделял из других. Я планировал после второго курса покинуть кружок и вплотную заняться кардиологией.

Но зато передо мной открылся мир психиатрии. Когда я учился в ВМА, у нас это был довольно краткий курс, больше имеющий прикладное значение: лечение психических нарушений и травм, связанных с военными действиями, с действием оружия массового поражения, и тому подобное. Сейчас же я читал книги, которые студенты, не планирующие стать психиатрами, читать не будут. И за второй курс я прочитал почти все, что было в нашей библиотеке.

По мере того как вчитывался, начал вспоминать, что никогда за всю мою жизнь ко мне не подходили цыганские гадалки. Сколько раз я видел такую картину: на рынке решительным шагом ко мне направляется гадалка и вдруг, не дойдя несколько шагов, поворачивается и уходит. Я об этом не задумывался, хотя мои друзья порой со смешком говорили:

– Чуют, что от тебя ни копейки не получат.

Потом сколько раз в жизни, когда мне что-то было нужно от вышестоящего начальства, практически всегда удавалось убедить его в необходимости такого решения.

Моя вторая жена частенько по этому поводу говорила, что было бы неплохо, если бы эти способности я использовал на благо семьи. Но, к сожалению, использовать дар убеждения для себя у меня не получалось.

И поэтому слова Мессинга, засевшие в моей голове, становились все реальней. Я знал, что через семь лет он будет в Энске на гастролях, и думал, что, может быть, удастся расспросить его о предсказании. Но это еще так далеко в будущем. Тем более я видел, как от моего появления в прошлом все шире расходятся круги изменений этой реальности, и что будет через семь лет, я даже не в состоянии представить. Я никак не мог понять, к чему в том сне я видел Сталина в кабинете. Или это видение при общении со мной как-то передал Мессинг? Эти непонятные мистические штучки начали не на шутку волновать меня. Ведь каким-то образом я очутился здесь.

Потом я начал раздумывать о влюбленности Ани. Мне совсем не хотелось, чтобы эта влюбленность была просто следствием моего неосознанного внушения, и я все-таки надеялся, что это не так.

Тем временем второй курс был окончен. Как обычно, я сдавал весеннюю сессию на пятерки, и это никого уже не удивляло.

Аня тоже сдавала экзамены и регулярно информировала меня о своих успехах. В наши редкие встречи в эти горячие июньские денечки мы в основном говорили об экзаменах и об учебе. Если бы не я, то Аня вообще бы зубрила день и ночь. Поэтому мне приходилось почти силой вытаскивать ее из дома, чтобы немного проветриться. В день, когда она сдала на пятерку последний экзамен, я заявился к ним домой с букетом цветов, которые еще пришлось поискать. Радостная Аня, к моему удивлению, в отличие от Натальи Ивановны не обратила на них никакого внимания. Даже не посмотрев на маму с бабушкой, обменявшихся многозначительными взглядами, она повисла у меня на шее и затараторила: