Последний довод побежденных - Сергей Лапшин

Мысли мои, как говорится в книгах, были безрадостны. Я не мог оценить всю картину, не мог привести каких-либо логических выводов, но я точно понимал, что это не место для меня. Вот что хотите делайте, но я никогда не думал, что меня за службу без нареканий будут хлестать плетью и запирать в сарай, как скотину. Меня. Как животное.

Мне этого достало там, у себя на родине. Я себя там чувствовал человеком второго сорта и менять шило на мыло не собирался.

Все мысли, что я раньше высказывал Нельсону, все, о чем говорил ему с радостью, все, что подмечал ранее, теперь казалось мне сродни замкам из песка. Первый же прилив показал мне, что я ничего нового для себя не открыл. Мною помыкали, мне приказывали, и вместо благодарности меня лишь макали в дерьмо. С головой.

И… мать вашу, я против этого!

Сказать, что к нам отнеслись по-свински, значит ничего не сказать. Мы несколько часов пробыли без воды, а между тем буквально раздирало пить. Хорошо еще, что Нельсон практически сразу отрубился, по крайней мере, мне не пришлось переживать за него.

Позаботиться о нас соизволили только ближе к вечеру, часам к четырем-пяти. К тому времени я сам находился на грани обморока и от слабости ловил глюки. Впрочем, заботой то, что произошло, можно назвать весьма условно. Нам принесли кувшин с водой и какую-то бурду в двух мисках.

Я всегда предпочитал воспринимать жизненные закидоны как некий барьер, который нужно преодолеть. Это разумно, это правильно. Без трудностей не будешь изменяться, не будешь расти над собой. Без проблем живет алкашня и наркоши, спившиеся дегенераты, для которых «белый» — не гордое название нации, а всего лишь наименование порошка.

Сегодняшний день принес мне новое испытание, которое я должен был выдержать. Вместе с тем я не мог не заметить, что это испытание со мной разделил и Нельсон и завершил его с честью. Возможно, я не решусь назвать его сейчас своим близким, однако свою нацию он не опозорил, и это уже говорящий момент для меня.

Там, в нашем мире, Нельсон никогда бы не стал мне другом. Я высказывался уже по этому поводу, кажется, но настала пора конкретизировать. Вообще Нельсон был не из моего круга общения. Даже не хулиган толком, а так, что-то около того. По большому счету всего лишь выездной «болела». Все, чем жил я — клуб, честь, раса, — мало что значило для него. Мы в той же мере «гончим» с ним за один клуб, как и с каким-нибудь Иваном Петровичем, сидящим на «стаде» каждую субботу и пьющим пиво. Мой образ жизни — это «околофутбол»,[55]правые идеи и клуб. Для него это лишь часть хобби, не более того. И по социальной лестнице между нами разница не то что в ступеньки, а в несколько этажей, не меньше.

По большому счету Нельсон в определенный момент в нашем мире стал бы моим врагом. Неизбежно. Сама принадлежность к русской нации не дает никаких гарантий защиты. Родители Нельсона, да и он сам в свободное от боления время были частью той системы, с которой я и мои соратники долгое время боролись. Рано или поздно, и я верю в это, во время революции я и такие, как я, сошлись бы с ним и с такими, как он, лицом к лицу. Потому что пособничество должно быть наказано в той же мере, что и само преступление.

Однако здесь и сейчас мне следовало разбудить Нельсона и влить в него свекольно-картофельную бурду. Предвидя его возражения, я подошел к парню, и аккуратно потряс за плечо.