Последний довод побежденных - Сергей Лапшин

В общем, что я могу сказать. Согласитесь, иногда бывают моменты, когда тебе не хочется на все сто быть всегда правым и непогрешимым. Вот и мне в моих прогнозах хотелось ошибаться. Куда там… и управа сельская, и свастика на флаге, кощунственно свисающем с дома. И центральная площадь с темным квадратом бывшего на ней памятника, выкорчеванного, да так усердно, что и следа от постамента не осталось.

Короче, эти места когда-то были русскими. Но отсюда ушла геройская РККА, а пришли немцы. Фашисты всякие, труды которых штудирует Бон, снесли к чертям памятник, поставили табличку новую на сельсовет — и все, власть поменялась.

Знаете, в этот момент мне реально остро захотелось, чтобы мы оказались на съемках фильма в массовке. Не то чтобы заработать… просто я совершенно не понимал, что хорошего может случиться со мной и Боном в России под властью фашизма. Не абстрактного фашизма, нашего современного, опереточно-марионеточного, а того, реального, с Бабьим Яром, с Треблинкой, с Рославлем и миллионом других жутких мест.

— Пошел вон! — оторвал меня от размышлений герр лейтенант и довольно невежливо толкнул ногой. Вернее даже ткнул куда-то в икру, и я, послушно поднявшись, шагнул к борту, уже откинутому, оперся о край настила и спрыгнул на землю. Внутренне я кипел от слов немца, но внешне старался этого не показать.

Бон, приземлившийся рядом со мной через пару секунд, тут же отошел чуть в сторону, чтобы не быть задавленным лейтенантом. Однако командир наш сей жест не оценил, напротив, взглянув на нас с презрением, процедил:

— Помогите спуститься, придурки!

С этими словами он присел на корточки, протянул нам руки, а мы с Бонном, удивительно послушным и дисциплинированным, сняли драгоценное начальство с кузова.

Лейтенант, оказавшись на земле, брезгливо отряхнул ладони, видимо, после нас, и посмотрел на меня с Боном:

— Возьмите ящик из кузова и два чемодана с моими вещами. Несите это все в комендатуру. Куда именно, вам покажут.

Кивком немец указал нам на грузовик и, более не уделяя внимания, ничего не говоря, отправился к симпатичному домику, название которого я перевел несколько иначе, чем фашист.

Впрочем, думать об этом было некогда. Бон, на редкость исполнительный и торопливый, уже чуть ли не бросился бегом к грузовику за вещами. Если честно, такого Бона я не знал. Он мог зарядить за малейшее какое-то оскорбление, он был на учете как активный акционер «фирмы»,[52]мутил какие-то свои, насквозь криминальные темы, он часто слетал с катушек за какое-то нечаянно брошенное слово. Иметь с ним дело-то же самое что трепать по загривку ротвейлера: не знаешь, что он сотворит в следующую секунду. А тут, совершенно неожиданно, Бон стал покладист и абсолютно умиротворен.

Черт возьми, эх и не хотелось мне, чтобы это было связано со временем и общественным строем места, в которое мы попали. Может, это от растерянности просто. Ну, или шифруется до поры до времени. Хотя нельзя было исключать варианта, что Бону здесь просто нравится. Может, о таком мире он и мечтал в своих скино-фашистских снах.

За мыслями я не забывал и дело делать. Совсем не хотелось мне проверять, чем меня наградит за непослушание герр лейтенант. Поэтому я поспешил вслед за Боном и поспел как раз вовремя, чтобы принять от него, из кузова, два чемодана, таких, знаете, старомодных, и небольшой, но чрезвычайно тяжелый стальной ящик.

Кстати, следует отметить, что «вооруженные хиви», как обозначил их лейтенант, старательно не обращали на нас внимания. Эдак, знаете, смотрели сквозь, будто меня и Бона нету рядом, не здоровались, речей не заводили. И это явно был чей-то приказ, наверное, не менее ценный и обязательный к исполнению, нежели приказ нам от нашего лейтенанта. В общем, я взял чемоданы, а Бон потащил ящичек, морщась и подтягивая удобнее его лямку. Направились мы, как нетрудно догадаться, все к той же комендатуре с висящим по случаю безветрия флагом.

Ящик и чемоданы мы поставили на пол. Четких приказаний все равно не было, и я просто последовал примеру Бона — куда он, туда и я. Даже спрашивать не пришлось о том, где изволит быть герр лейтенант. Внизу, видимо, в холле, нас встретил мужчина средних лет, одетый аккуратно и очень бедно. Скользнул глазами по чемоданам и тут же с легким поклоном проговорил:

— Наверх и сразу направо. Комната уже готова!

В общем, мы с Боном этому указанию последовали. Поднялись по лестнице, устланной красной ковровой дорожкой, на второй этаж. Я просто вынужден был отметить, что внутри состояние дома было гораздо лучше, чем снаружи. Даже, знаете, претенциозные подсвечники на стенах присутствовали, и начищенные, судя по всему, бронзовые шары на перилах.

Комната, выделенная для офицера, тоже отличалась простотой и вместе с тем нельзя было не отметить, что она действительно была готова. Застеленная постель, с накрахмаленным бельем, чуть ли не стоячая подушка, уложенный на пол ковер, идеально вычищенный стол, сто процентов из старых запасов, такой, знаете, надежный, резной, с потемневшим деревом и инкрустированной столешницей, комод такого же плана, зеркало над ним. Слева, по другую сторону, рядом с окном, шкаф из той же самой коллекции, видимо, оставшейся в наследие от тяжелого царского режима.

Сам герр лейтенант отсутствовал, и мы с Боном, выставив шмотки и непонятный ящик, переглянулись друг с другом. Давно бы уж следовало поговорить, да все никак не было времени. Нынешний момент тоже не был самым удачным, но черт, что ли, меня дернул…

— Ну как тебе, прикольно? — с непонятным даже самому себе ожесточением, задал я вопрос.

— Прикольно, — кивнул мне Бон, похоже что принимая мой вызов. И это, честно говоря, сбило меня с толку. Так резво начав, продолжать наезд я уже не решился. Совершенно не было охоты.

Будто давая мне достойно ретироваться, в комнату вошел сам герр лейтенант. Окинул нас уже привычным презрительным взглядом, посмотрел на выставленные чемоданы, оценил чистое помещение и произнес:

— Занимайте соседнюю комнату, оба. Через час заходите ко мне, я поставлю вам задачу. Свободны.

Таким образом, разговор с Боном был неминуем. Что ж, этого следовало ожидать. Мне не нравилось, категорически не нравилось место, где мы оказались, и я не собирался с этим мириться. Моя древняя, неоднократно испытанная политика умиротворения в этот раз не годилась.