Вторжение - Антон Карелин

Элейни метнула в Герта вопросительный взгляд, пригнувшись, держась обеими руками за выступающий обломок и едва сумев устоять на ногах после нового резкого толчка; огромное дерево, окруженное поваленными и все еще высящимися сыновьями и дочерьми, внезапно мучительно заскрипело, заскрежетало, затрещало.

— Не знаю! — крикнул Герт. — Он хотел позвать лошадей, но когда между нами обрушилось дерево, он исчез из виду.

Огромное старое дерево начало заваливаться набок, корни его вывернулись из-под земли, будто щупальца лезущего оттуда чудовища. С протяжным стоном оно легло на кроны двоих из своих детей, и те не сумели выдержать его веса. Мгновение — и раздавшийся треск возвестил резкое падение всех троих на развороченную землю, вздыбливающуюся новыми и новыми выворачивающимися корнями.

— Может, его придавило?! — пронзительно воскликнула Элейни, ощущая, как против воли в судороге боли исказилось лицо.

— Нет! — мотнул головой воин. — Она дала бы нам знать!

Девочка бросила взгляд на неподвижную Отверженную. Застывшая, словно изваяние, у самого края платформы, она казалась одинокой, нерушимой статуей, замершей над пропастью и вглядывающейся в бездну; отчасти это и было так — Призрачная Бездна пронизала женщину своими силами, отдавая ей все, чего та желала сейчас черпать.

— Осторожно! — внезапно закричала она, оборачиваясь, но еще быстрее, чем крик, в головах и Герта, и Элейни вспыхнуло властное, непререкаемое: «Падай!»

Девочка и воин рухнули на камни, цепляясь за них руками; Герт схватил Элейни за плечо, притянул к себе, сжал левой рукой, и от его присутствия, от его взволнованной, столь человечной силы, от его внимания и неожиданно остро почувствованной Элейни любви страх девочки практически исчез.

Небо содрогнулось, и незримые, жестокие молнии упали на землю в нескольких десятках мест. Земля застонала, холмы дрогнули; кора треснула в местах ударов; камни, куски почвы и ветви фонтанами брызнули вверх; лавины мусора, еще минуты назад бывшего живыми деревьями, кустами, укреплениями и небольшими камнями в теле земли, покатились вниз.

Элейни представила, как одна лавина встречает другую и как неживая застилает, погребает под собой живую, но алчущую их смерти алоглазую, жуткую...

Грохот внезапно оборвался.

Наступила странная, непривычная, кажущаяся невозможной тишина. Небо и земля дрогнули в последний раз и замолчали. Они словно исчерпали свои силы на эту ночь и более не подавали признаков жизни.

И в этой тишине постепенно, неотвратимо и быстро, стал нарастать странный, устрашающий звук:

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш...

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш...

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш...

Идущий откуда-то снизу, многоголосый и вибрирующий, он был столь неожидан и пугающ, что даже неподвижная Вайра дрогнула, услышав его. Казалось, небо и земля застыли, слушая это потустороннее шипение, пропитываясь им сверху донизу. Тишина переливалась звенящим, заполняющим все пространство вокруг звуком, несущим в себя ужас и нарастающую, дикую алчность, жажду боя и смерти... Внезапно небо и холмы всколыхнул, ударил снизу резкий, пронзительный, яростный вой-вопль, рычание, крик, клокотание, рев.

— РРА-А-А-А-Р-Р-Р!..

И тут же те, что как-то затаились, спрятались от скатившейся сверху лавины, всей массой, всем количеством ринулись наверх.

Элейни зажала уши, чтобы не слышать этот ужасающий вопль, от которого начинали дрожать колени и раскалываться голова; ей показалось, что снова, как и двадцать минут назад, по всем окрестностям прошлась Волна бросающего в холод и дрожь ужаса, но теперь уже не призрачная, а всепроникающая, всеобъемлющая, звучащая, как тысячегласый гром.

— Алые схарры! — глядя вниз, с отсутствующим выражением лица сообщила Вайра, как будто холодящий вопль не произвел на нее никакого впечатление, только бледная сильнее, чем ранее. Элейни поняла, что она разговаривает с кем-то, скорее всего с Ллейном или с капитаном.

— Около двух тысяч. Отдельные группы кан-схарров. Вижу четыре отряда гноллей, примерно по пять десятков в каждом... Тагер, там есть шаманы! Возможно, это именно они... Все, больше никого... Людей нет.

Элейни, ведомая непонятной силой, которая толкнула ее изнутри, смогла преодолеть слабость и испуг, закрыв уши руками и пытаясь не слышать непрерывно звучащего алчущего клича нападающих, подскочила к краю каменной платформы, прежде чем кто-либо сумел ее удержать, и расширенными глазами глянула вниз.

Крик достиг ее, преодолев защиту хрупких ладоней, полуоглушил, испугал, ужаснул. В нем звучала ненависть, ярость, жажда уничтожения и крови, злобное, нескрываемое презрение и торжество.

Герт, подскочивший к пропасти вслед за ней, отскочил прежде, чем сумел овладеть собой; глаза его расширились, несколько мгновений там было лишь безумие и дикий, глубокий, всеобъемлющий Страх; обхватив себя руками, воин, содрогнувшись, отступил. В глазах его стояли слезы.

Даже сквозь соленый туман своих собственных слез Элейни сразу же увидела главное: темная, беснующаяся волна накатывалась не сюда — главной целью сотен тварей был скрытый на вершине крайнего восточного холма, в густой неширокой роще за неровной каменной грядой, основной форт этой области патрулирования.

Лавина маленьких алоглазых теней окружала восточный холм. Их было так много, что верхняя часть склона казалась ожившей, одушевленной — она кишела ими; среди маленьких, юрких, которых было большинство и оружия которых девочка не рассмотрела, выделялись частые группы существ повыше, почти человеческого роста, с короткими копьями или, быть может, чем-то вроде копий; но были так же еще и огромные, вставшие на ноги, облаченные в доспехи, мощные, неимоверно сильные и очень опасные существа. Собакоглавые. Псы.

Элейни вздрогнула, с трудом отрываясь от зрелища, вселившего в нее безнадежность и отчаяние. Им невозможно было победить: врагов оказалось слишком много. Их нельзя было сосчитать, и непонятно было, как это удалось Вайре; казалось, их много, много больше, чем определила она.

Но даже если Отверженная была права, у капитана Тагера и его людей не было никаких шансов. Элейни отчетливо поняла это, лишь увидев их.

Вайра, Герт и девочка замерли на вершине центрального холма и были скорее всего незаметны большинству тварей, единой волной несущихся на невидимый девочке гаральдский отряд границ. Вернее, на то, что от него осталось, — после тряски земли и мятежа.

— Что же это? — прошептала Элейни, бессильно кусая губы. — Что же это?.. Что же делать?..

Внезапно в общем нескончаемом крике наступающих, которых от рощи отделяло уже лишь несколько десятков прыжков, родился новый тон; первые ряды нападавших кричали от боли — на них ложились веера свистящих, смертоносных стрел, вырывающихся из-под покрова рощи едиными, согласованными роями.

Но стрелков было до смешного мало, и они не могли перекрыть даже пятую часть пространства, на котором велось наступление; неотвратимый, алчущий крови алоглазый прибой накатился на границу леса и стал вливаться внутрь. Сверху это выглядело, как будто приливная волна ударяет в скалу и, бурля, растекается по щелям, проникая в самые отдаленные уголки.