Страшные истории для девочек Уайльд - Эллис Нир

– Я так рада, что ты вернулся, Алехандро! Прости, что накричала.

Алехандро, первый и последний герой, присел на краешек кровати Изолы и приложил палец к губам, другой рукой вертя серебряную пуговицу жилета. Изола не знала, чего ему стоило уйти – ив какую цену обойдется остаться. Алехандро требовалось отвлечься, и он пытался мысленно перенестись куда-нибудь в солнечное место, вроде Испании.

– Хотя я и вправду ненавижу Винзор.

Алехандро улыбнулся и отошел к окну, укрепляя разум в ожидании худшего. Но в полночь, когда принцесса наконец уснула, а Флоренс продолжила шепотом распевать свои песни на лужайке, его рука, словно чужая, развязала галстук и петлей затянула его вокруг шеи Изолы. Алехандро смотрел, как Изола открывает глаза, разбуженная прикосновением холодного шелка и внезапным давлением. Ее глаза, переливавшиеся радугой в лунном свете, сказали все без слов.

Чтобы не убить ее, Алехандро пришлось собрать в кулах всю свою любовь до последней капли. Руки обмякли, он опустился на пол и промолчал до утра. На улице Флоренс хохотала во всю мощь своих легких, наполненных кровью.

Когда Изола открыла глаза и посмотрела прямо на него, на секунду Алехандро перенесся в прошлое, вспомнив, как он лежал, задыхаясь, и холодная слюна пеной выступала на его бледных вспухших губах. Трясущиеся руки опрокинули бутылку, одежда пропиталась абсентом, а девушки, недовольно фыркая, приподняли юбки, чтобы не замочить их, пока Алехандро падал на шелковые индийские подушки. Наконец, он затих, не шевелясь и не моргая, со слегка приоткрытым ртом с влажными посиневшими губами. Прошло достаточно много времени, прежде чем его смерть заметили.

А между тем Алехандро понимал, что время идет, – девушки ушли, а с ними и его плоть, но он все равно не покинул этого мира. То заведение до сих пор оставалось раем для таких, каким был Алехандро при жизни; только трубочки с опиумом сменились чем-то в полиэтиленовых пакетиках и шприцах.

Почему же его жизнь так бездарно оборвалась в таком злачном месте? Он был довольно счастлив: любил сестер, но ненавидел себя из-за каких-то пустяков, о которых сейчас не мог даже вспомнить. Самая младшая сестренка, смуглая в мать и пухлощекая, носила в волосах ленты.

Прошли десятилетия, прежде чем его выдернул из ступора странный шум. Незнакомая машина крушила стены, как разъяренный бык, вроде тех, с какими бились на арене мужчины в его родной стране. Огромные металлические пальцы пронзали потолок, и прогнившие доски падали вокруг Алехандро, который вдруг почувствовал свое тело. Моргнул и посмотрел – как следует посмотрел – вверх на то, чего так давно не видел. На небо. Оно было голубым, как лента в волосах кого-то маленького и очень дорогого. Этот цвет громко звал, перекрикивая грохот механизмов. От долгой неподвижности руки и ноги Алехандро задеревенели, рот пересох, а глаза, казалось, стали огромными.

Он медленно сел, затем поднялся на ноги. Он стоял посреди руин – больше не было ни злачного притона, ни костей, знаменующих место его упокоения. Вынесли ли его оттуда? Он не помнил. Зачем он вообще туда пришел? Прямо перед походом в притон, когда Алехандро еще чувствовал холод, тепло и голод, – что-то там такое было с тремя девочками и самой младшей из них. Алехандро сжал кулаки, силясь вспомнить: на периферии сознания плясали видения, а он водил пальцами по каштановым волосам, перехваченным голубой, как небо, лентой. Снова подняв глаза к безбрежной сини, он вспомнил Лусию, Хасинту и свою Франсиску…

А сейчас, в настоящем времени, пришло утро, и Алехандро понял, что Изола все еще смотрит на него. Неужели ее глаза всегда были такими голубыми?

* * *

– Изола? Пожалуйста, мне надо с тобой поговорить.

Изола собиралась в школу и не стала поднимать на него взгляд.

– Знаешь, я понимаю. То, что случилось ночью. Я знаю, ты не нарочно.

– Спасибо. – У призрака перехватило дыхание. – Это… много значит для меня. Но я хотел бы обсудить кое-что другое.