На тропе Луны - Алла Вологжанина

– Ладно, ладно, прекращай свои нежности, – отбрыкивался Митька, впрочем, не особо энергично. – Давай куда-нибудь свалим отсюда, а то наблюдателей развелось в последнее время, деваться некуда.

– Ну, давай к нам в сад, там посидим, – вытирая глаза и нос предложила Карина.

Доисторические остатки скамейки в саду дома Кормильцевых обычно вполне годились для разговора, не предназначенного для случайных слушателей. Но Митька окинул Карину критическим взглядом:

– Какой сад? Посмотри на себя, ты когда э-э-э… ела в последний раз? И вообще…

Ну, ела-то она, положим, вчера вечером… или днем. Надо спросить у Марка, последние несколько дней именно он следил за тем, чтобы она время от времени складывала в себя что-нибудь съедобное. А вот насчет «э-э-э…» и «и вообще»… Черт, она же пять дней из одного и того же свитера не вылезает. Наверное, на бомжа смахивает и видом, и ароматом. Неудивительно, что даже любящий покритиковать Митька сжалился и не стал развивать мысль о том, насколько же фигово она выглядит. Причем внешний вид вполне соответствует ощущениям…

Ключи Карина забыла в сумке в палате Ларисы, но в дом они, ясное дело, пробрались без проблем. Митька лично удостоверился, что в кранах есть горячая вода, а то в этой развалюхе всякое могло быть. Когда первые тугие струи из душа ударили девочку по плечам и макушке, она чуть не завизжала от восторга. За всеми этими приключениями и катастрофами совершенно забылось, как же здорово забраться под горячую воду и смыть с себя грязь и усталость.

Правда, поплескаться от души ей не удалось – Митька бесцеремонно замолотил кулаком в дверь:

– Вылезай давай, русалочка. Или думаешь, что у нас времени бесконечный запас?

– Это как посмотреть. – Карина обмоталась всеми полотенцами, какие только нашлись в ванной. – Очень может быть, что бесконечный. Мить, уйди на кухню куда-нибудь, я оденусь по-нормальному и к тебе приду.

– Ох ты, какая скромная стала, – по привычке поддел Митька, но от двери отошел.

Наверное, так и понимаешь, что взрослеешь, – когда не хочешь, чтобы лучший друг детства видел тебя красной, распаренной и в старом, линялом полотенце… Карина покопалась в вещах, натянула свежую футболку и чистый после недавней стирки спортивный костюм, а потом отправилась на кухню. Мокрые волосы противно шлепали по спине и гораздо ниже. Она безжалостно скрутила их в узел, заколола первым попавшимся на полке карандашом.

Митька сварил сосиски и открыл банку томатов. Сейчас пельменей бы… Вот только Ларик, как обычно, ничегошеньки не припасла в морозилке. Вот пусть и не вопит – держишь такое классное место пустым, не удивляйся, если однажды племянница его приспособит к делу. Лапу оторванную положит или еще чего…

– В шкафу печенье есть, – сообщила Карина, – и еще орехи соленые.

Митька обернулся.

– Во, теперь совсем от человека не отличишь, – одобрил он посвежевшую и переодетую в чистую одежду девчонку, – пока лопай, что есть, потом придумаем ужин получше. И это… свой пожар на голове распусти. А то не высохнешь, выйдешь на улицу – и привет, менингит.

Наконец-то у них появилась возможность обсудить события последних дней – предыдущая попытка Карины за попытку не считалась, уж слишком скомканным получился рассказ. Зато теперь она расстаралась вовсю – выложила в деталях и про Трилунье, и про Диймара, и про Киру-ликантропа. И про взрыв.

– Ой, Мить… – До нее вдруг дошло, что она, как распоследняя идиотка, треплется о себе, а ведь ее друзья остались совсем без родителей и даже без дома. – Мить, я дебилка и урод, прости, пожалуйста. Твои мама с папой… – И замолчала, чтобы не реветь. Тетя Регина и дядя Артур были замечательными людьми, что редкость, особенно среди взрослых.

– Я… – Митька немного помялся, оперся локтями о стол. – Карин, ты это… Я уже в себя пришел, как-то… ну… знаешь, будто внутри что-то щелкнуло и требует держаться, несмотря на всю пакость. Только грустно бывает. Ну и… снится все время, как грохнуло, а потом болото… – Его словно передернуло, никогда раньше за спокойным, уверенным Митькой такого не водилось. – Короче, чего я тебе вру? Фигово совсем…

И шмыгнул носом.

Всхлипывающий Митька – это так ужасно, жутко неправильно, с этим надо что-то сделать. Потому что Митька – он как скала и каменная стена, которые не плачут. И еще – Митьке не должно быть плохо, потому что когда другу больно, то и у тебя самой внутри все рвется. Слова замерли на губах, так и не произнеслись вслух. Карина на секунду будто оцепенела. Так бывает, когда хочешь сказать что-то очень важное, найти те самые, необходимые сию минуту слова поддержки, но знаешь, что вот сейчас раскроешь рот и разве что пробулькаешь нечто нечленораздельное. Тогда Карина сделала то единственное, что получалось молча, – встала с табуретки, подошла к Митьке со спины и обняла так, что у него шея едва не хрустнула.

Так и простояли с минуту – Митька уткнулся мокрыми глазами в ее рукав, а Карина – носом в его затылок. О чем Митька думал, было непонятно. Сама же Карина внутренне содрогнулась – ощущение было такое, что они остались одни на всем белом свете. Хотя один и один – это уже не один. Вот так.

– «In joy and sorrow», – пробормотала Карина в Митькину макушку.

Это еще откуда? В ее плей-листах группы «HIM» отродясь не водилось. В «Доме Марко» нацепляла, у них этот эмо-рок из каждого утюга несется.

– Ну ладно, – решительно произнес наконец Митька, отдирая от себя Карину, – похныкали и хватит. Давай, серый волк, думать, что теперь делать.

– А что тут думать? – спросила Карина, возвращаясь на свою табуретку и, кстати, к сосискам. – Надо как-то разобраться, каким боком мы к этому Трилунью прилепились, как это исправить или хотя бы как этим пользоваться. Просто спокойно жить нам ведь не дадут.

– Ну, дадут не дадут, их спросить забыли, – буркнул Митька. – Ты сама-то сможешь жить, как будто ничего не было? В школу ходить, от Ермолаихи огребать, в какой-нибудь занюханный институт поступать? Жить, как все люди, короче. Вот после того, как через четвертое измерение в другой мир сгоняла?

Карина помотала головой. Тут уж без вариантов.

– Слушай, я не очень поняла, чего там Кира болтал – им с Дирке нужна наша помощь, без нас в Трилунье нельзя… Похоже, надо искать этого Дирке, ну или ждать, пока он нас найдет. Может, объяснит как-то подоходчивее.

Митька, как всегда в моменты задумчивости, теребил нижнюю губу.

– Интересно получается, – сказал он наконец, – в самом деле, Кира тебе пургу какую-то нес… Не врал, просто рассказчик из него никакой. Лучше бы тебе Дирке встретился. Дело в том, что, Карин, я почти всю эту историю уже знаю. Пока я по лесу носился, Дирке меня нашел.

У Карины так челюсть и отвисла. А Митька продолжал:

– Когда дом и родители… ну, ты поняла… Я тогда психанул и сам не помню, как оказался в лесу. В виде волка, само собой. Носился там несколько дней, на луну выл. А Дирке меня выследил и ходил по пятам, смотрел, чтобы я не убился где-нибудь. И я теперь думаю, у него же была куча возможностей меня вырубить, утащить к Резанову, в Трилунье, да куда угодно. Но он ждал, когда я в себя приду, а потом попросил помощи.