Плата за одиночество - Бронислава Вонсович

После заключения «помолвки» прошло несколько дней, и я успокоилась. Ничего не изменилось — никто не покушался ни на мое сознание, ни на жизнь Руди. Его это не радовало, он с каждым днем мрачнел и смотрел на меня с какой-то обидой. В конце концов у меня появилось желание прибить его лично, чтобы больше из-за этого не переживал; пока останавливало лишь то, что облегчать жизнь злоумышленнику не хотелось. Я терпела и всем улыбалась, показывая свое счастье. И что жду не дождусь дня свадьбы, которая, по легенде, должна была состояться через неделю. Доводить помолвку до логического завершения в храме даже ради большей достоверности легенды не будем. Если никто так и не проявится, то Рудольф предложил громко поругаться накануне предполагаемой даты и расстаться на время.

— Мне кажется, вы торопитесь, — неожиданно сказала инора Эберхардт, когда рабочий день уже неумолимо двигался к концу, а я все время посматривала на дверь в надежде увидеть там Рудольфа, а не очередную покупательницу. — Не подумай, что я тебя отговариваю, но вы слишком мало знаете друг друга. Ты и сама это понимаешь.

— Можно долго прожить рядом, но так и не узнать человека, — мрачно возвестил Петер.

После похорон Сабины он часто здесь появлялся, порой несколько раз за день. Инора Эберхардт его жалела, подбрасывала несложную работу и утешала как могла. Теперь Петер выглядел скорее задумчивым, чем несчастным, но жалеть его все равно хотелось. Но целовать почему-то нет…

— Инор Хофмайстер вам казался подходящей для меня партией, — с неким мстительным удовольствием припомнила я.

— Он более надежный. Набегался уже, — улыбнулась она. — А у Рудольфа твоего ветер в голове гуляет. Он сейчас даже понять не сможет, какое ему сокровище досталось. У него мысли совсем о другом.

— А я — сокровище? — невольно спросила я.

— Ты замечательная девушка, Штеффи, — ответила инора Эберхардт. — И я была бы очень рада, будь у меня такая дочь. Но, увы, Богиня детей не дала.

От такого наглого вранья у меня просто перехватило горло, к глазам подступили злые слезы. Да уж, вот так в лицо говорить родной дочери, что ее нет и никогда не было. Это какое самообладание и какую наглость надо иметь? От резкого ответа, который уже вертелся на языке, меня спас Рудольф, который ворвался в магазин с энтузиазмом настоящего влюбленного и сразу отметил:

— Штеффи, что случилось? Ты какая-то расстроенная.

— Слишком долго тебя ждала, — ответила я и попыталась улыбнуться.

Но улыбка получилась совсем уж кривая, улыбаться по заказу получалось плохо, пусть я и постоянно отрабатывала этот полезный навык на покупательницах. Нет, отсюда нужно как можно скорее уходить. С каждым днем выдерживать это напряжение и не срываться становилось все сложнее!

— Так я уже пришел, нужно радоваться!

Он нахально поцеловал меня в щеку, пользуясь присутствием иноры Эберхардт, которая лишь снисходительно ему улыбнулась. Петеру подобное проявление чувств было неприятно — он нахмурился и отвернулся в сторону. Вспомнил ли он Сабину? Или подозрения Рудольфа в его отношении не так уж беспочвенны? Этого я не знала. Но мне хотелось думать, что расстроили его непрошеные воспоминания, а не вид того, как на его глазах рушатся тщательно разработанные планы. Как будто этого было мало, Рудольф небрежно добавил:

— А огорчаться будешь завтра — я прийти не смогу, у нас вечером… Впрочем, это вам знать необязательно.

— Я тогда Штефани отпущу пораньше, — предложила инора Эберхардт. — Чтобы за нее не волноваться.

Надо же, оказывается, она обо мне волнуется! Никогда бы не подумала.

— Спасибо, инора Эберхардт, — все же поблагодарила я ее, перед тем как Рудольф вытянул меня из магазина. — До свидания.