ДНК Творца - Надежда Мамаева

Мальчишка неуклюже попытался намотать путы уже мне за запястья. Пауль взирал на его мучения недолго – не иначе совесть не выдержала – и, подойдя ко мне, в пару взмахов изобразил вполне солидное с виду плетение. Правда, при необходимости я могла походя стряхнуть его. Дернула невзначай рукой и поняла: не только при необходимости. Бутафорские путы могли слететь и сами по себе, так что нужно быть с ними поосторожнее, чтобы не обронить ненароком. Подумалось, что узник, сам удерживающий свои кандалы, – это то еще зрелище.

– А теперь идемте.

Глянула наверх, откуда доносились весьма интригующие звуки. Лестница оказалась весьма узкой сразу для двоих магов, и они, собственно, на ней и застряли, о чем и сообщали всему миру весьма в интересных, но, увы, далеких от цензуры выражениях.

Когда мы покинули дом, первый этаж которого занимала пекарня, выяснилось, что улочка буквально заполнена народом. От жадных, потрошащих взглядов захотелось сделать шаг назад. А лучше десять. Зато Пауль чудесным образом преобразился. В осанке, взгляде, жестах сквозили властность и надменность высокородного ублюдка. Небрежно брошенное им: «Дорогу!» – заставило людскую волну откатиться к противоположной стороне улочки.

Один из этой простецкой толпы осмелился все же задать вопрос, правда, блеющим до рези в ушах голосом:

– А куда вы этих отродьев тьмы поведете, господин служитель?

Пауль, в этот момент отвязывавший пегую, обернулся, освятил божьим знамением вопрошавшего и веско бросил:

– Именем святой католической церкви и папским судом этот еретик и его пособники приговорены к смерти. Раз принародной казни препятствуют дьявольские деяния, то эти двое умрут в жутких мучениях в подвалах, лишившись последнего счастья: в минуты кончины своей увидеть в небе свет Господнего творения. Их же головы будут не позднее завтрего вечера украшать пики на площади Цветов.

После этой многообещающей речи Пауль лихо запрыгнул в седло, а нам же, как жертвенным баранам, пришлось бежать вслед за лошадью на привязи.

Неслись мы за трусившей впереди кобылой изрядно. Занятие это было весьма несложным в интеллектуальном плане, но изматывающим физически. А поскольку мозг был не обременен изысканием очередного плана по спасению, я задалась вопросом: почему, собственно, маги не проверили даже кадушку с тестом? И отчего она была такой большой и низкой? Я, конечно, понимаю – пекарня и все такое, но…

Эти вопросы я и попыталась донести до спутников, выплевывая их с каждым выдохом.

Марио, все еще не проронивший ни слова с момента своего спасения, открыл было рот, но его опередил насмешливый голос Пауля. Вампир бросил через плечо:

– Потому что благородные маги и подумать не могли, что кто-то решит спрятаться в плебейском хлебе.

– А чем же именно этот хлеб – плебейский?

– Да потому, что в таких чанах его заводят только для пиццы, причем месят ногами. Потому благородные синьоры эту самую пиццу и не едят – брезгуют, как и ее тестом.

– Странные все же эти ваши аристократы – пиццей гнушаются, а вином, которое могут давить эти же самые ноги, – нет.

– Так то вино… – протянул клыкастик.

Повернув за угол в очередной раз, я выдохнула:

– Все! Не могу, – и была поддержана стоном Марио.

Пауль, видя, что нас не заставит больше сделать и шагу никакими посулами, спешился и начал что-то страстно нашептывать на ухо лошади. Марио, стоявший чуть ближе, разобрал, что именно вещал клыкастик пегой. Иначе с чего так заалели сначала уши мальчишки, а потом побагровело и все лицо?

Кобыла сначала недовольно фырчала на все увещевания блондинчика, но под конец пламенной речи нехотя кивнула и, печально заржав, развернулась и побрела прочь.

– А что ты ей сказал? И как вообще заставил вынести нас с площади? – решила все же полюбопытствовать, проявив черту, присущую всем дочерям Евы.

Вампир, к моему удивлению, тоже начал заливаться краской и, опустив взгляд на брусчатку, процедил:

– Даже не спрашивай. Это была самая позорная страница моей биографии.

Я прикинула, насколько богато и разносторонне было прошлое этого любителя экзотики, и поняла: как именно он уговаривал пегую мне и вправду лучше не знать. Для моего же психического здоровья.

Полуденное солнце не просто палило. Оно клеймило всех и каждого, кто оказался под его лучами. Тесто на моей одежде засохло окончательно и бесповоротно и сейчас напоминало одновременно как кольчугу, так и вериги.

Нашей троице удалось выбраться не только из центра города, но и миновать трущобы. За бедняцкими кварталами простирался бурьян, сквозь который проглядывали руины. Причем нагромождения камней были столь хаотичны, что моя фантазия беспомощно умолкла.

– Где это мы? – короткий вопрос ожег сухое горло.

– Полагаю, что перед нами то, что осталось от античного Рима. – Пауль, как истинный итальянец, приосанился и широким жестом торговца, рекламирующего свой товар, показал на окрестности. – Это, скорее всего, и есть знаменитый римский форум – когда-то центральный рынок и главная площадь древней части города. Здесь тысячелетие назад кипели нешуточные страсти, бурлила жизнь, плелись политические интриги, решалась судьба империи.

Увы, я не обладала ни историческими, ни архитектурными познаниями, ни достаточной упертостью, чтобы в этих руинах найти отражение величия предыдущих эпох.

Гораздо больше меня волновал наш спасенный, так и не произнесший ни одной реплики.

Что же, если Магомет не идет к горе, то гора не гордая – сама парой сейсмических толчков даст о себе знать. Тем более что время на акклиматизацию к нашей компании у пацаны было.

– Марио, – начала было я, разрушив пеленающую жаром полуденную тишину. Парнишка от звуков своего имени вздрогнул. Ну да, каркающий у меня сейчас голосок, поскольку пить очень уж хочется, аж связки сводит. Сделала вид, что не заметила его реакции на такое обращение и продолжила: – Марио, как ты уже понял – мы не хотим твоей смерти, совсем даже наоборот…

Признаться, с подростками мне общаться доводилось нечасто, и как себя вести с этим представителем мужского племени, едва миновавшим период отрочества, я представляла весьма смутно.

Плотно сжатые губы пацана, его упрямый взгляд исподлобья, неестественно прямая спина, словно подсознательно ждет арбалетного болта в межреберье. Похоже, мальчишка настроился на отпор и заранее не верит в любые слова, что бы я ни произнесла. Придется отринуть к бездне уже примерно намеченную речь и вести переговоры, полагаясь лишь на интуицию и ловя малейшие изменения в лице собеседника.

Как же это тяжело! Я не психолог, и даже не псих. Последний, кстати, иногда лучше любого мозгоправа с дипломом, поскольку именно в обществе больного на голову в критической ситуации гораздо комфортнее, чем с коллегой дедушки Фрейда. А обстановка у нас хоть уже и не патовая, но адреналин в крови, думаю, бурлит у всех троих.