ДНК Творца - Надежда Мамаева

Эпистолярный стиль никогда не был моим коньком, поэтому послание получилось коротким – всего в одну строчку:

«Ищи в 1584 г. Козимо Медичи казнит своего племянника Марио, который может стать новым Распределителем».

После того как чернила подсохли, стряхнула с бумаги лишний песок и, аккуратно оторвав полоску, скатала ее в трубочку, а после залила воском. Вертя в руках послание, подумала: что-то я все же забыла? Почему я обратила внимание на невзрачный шарик, пролежавший в фонтане несколько столетий? Ответ пришел сразу же, как задала себе этот вопрос, – брачная сережка. Сняв украшение, подаренное Лимом, с цепочки (носить его открыто я все же опасалась, поэтому сережка примкнула к грозди амулетов, что болтались у меня на шее, скрытые под одеждой), аккуратно присоединила его к посланию.

Теперь все. Осталось положить свою записку в «почтовый ящик».

Пока я была занята писательскими изысканиями, Пауль успел где-то разжиться широкополой шляпой цвета маминой радости (она же – детская неожиданность). Зато головной убор скрывал большую часть лица клыкастика, чем мой спутник был несказанно доволен.

– А говорят, что шляпы любят лысых… – не смогла удержаться от ехидцы, когда Пауль в очередной раз судорожно вцепился в свое приобретение, едва только подул легкий ветерок.

Вампир на мой выпад не ответил, лишь пообещал, что отберет мой плащ, скрывавший отнюдь не наряд эпохи Возрождения, а презренные джинсы и рубашку. Пришлось прикусить язык.

Обратно мы уже ехали по довольно оживленным улицам. То тут, то там сновали разносчики и подмастерья, благообразные синьоры в чепцах гусиным шагом, вперевалочку, шли с корзинами в сторону рынка, водоносы спешили в дома, к которым не были проведены желоба с проточной водой, а ушлые торговцы дровами спешили распродать свой нехитрый товар побыстрее, пока хозяйки разжигают печи.

Появились и первые лоточники со своим скарбом: плетеным, глиняным, а кто и со снедью. Желудок предательски заурчал при виде копченой и вяленой рыбки, миндаля, сосновых орешков, сушеных фруктов. Запах фокаччи, еще дышащей нутряным жаром печи, и вовсе сводил с ума.

До этого момента я думала, что голод – это когда желудок завязывается узлом, когда в парах чужого перегара можно уловить запах закуски, когда тебе мил даже холодец, яростно ненавидимый в обычное время. Сейчас же я поняла, что мой аппетит обострился настолько, что им можно было убить. Хотелось еды. Любой. Эта мысль вытеснила все остальные из моей головы.

– У нас еще остались деньги? – вопрос, обращенный к вампиру, застал того врасплох.

– Несколько серебряных монет и россыпь медных, – ответил клыкастик нехотя.

Я так и не поняла: то ли ему не люб металл, то ли банально не жаждал расставаться с наличностью, к которой прикипел душой.

– Купи покушать… – провыла столь же жалобно, как вурдалак, месяц державший пищевой целибат.

Пауль счел, что пара монет не стоит таких акустических терзаний его нежного слуха, и, несколько раз свесившись с седла, за семь медяков стал счастливым обладателем лепешки, связки копченых сардин и пригоршни сушеных фиников.

Все это было торжественно передано мне (за исключением одной, самой мелкой рыбины). Дальнейшие минуты прошли в урчании. Я, как кот, ухвативший с хозяйского стола сосиску и заныкавшийся с ней под диван, с голодным остервенением ела несчастую сардину, выплевывая шкурку и попадавшиеся кости, зажевывая дар моря свежей лепешкой.

Увы, как только утолила один голод, тут же проснулся другой. На этот раз не гастрономический, а деятельностный. С ним оказалось сложнее. Одно дело – бороздить фонтан ранним утром, без лишних свидетелей, и другое – когда город проснулся и бурлит.

Увы, специально отворачиваться, дабы позволить мне без свидетелей припрятать свое послание, зеваки не собирались. Поразмыслив, пришла к выводу: хочешь отвлечь – привлеки внимание.

Погода, ранним утром радовавшая всеми оттенками серости, решила, что пора реабилитироваться, и солнце, до этого стеснительно выглядывавшее из кордебалета туч, наконец-то осмелело до сольной партии.

Вместе со светилом на небе на балконе явила себя миру дебелая синьора. Дама, уместив свои телеса на скамеечку, водрузила на голову странную шляпу, у которой напрочь отсутствовало донышко, а тулья была весьма низкой. Служанка, показавшаяся следом, начала споро вытаскивать локоны госпожи, смачивая их чем-то и располагая на широких полях головного убора.

– А я и не знал, что моде на белокурые локоны столько лет… – протянул Пауль.

Только с его высказыванием до меня дошло, что таким странным образом итальянка меняет окрас своей шевелюры, от природы агатовой, на цвет выжженной соломы. Подозреваю, что и на ощупь волосы становились едва ли мягче сена. Но чего не сделаешь ради моды?

Идея, возникшая в голове, хоть и была хулиганством чистой воды, но зато эффективной в плане отвлечения внимания.

Заклинаний я знала не так уж и много, но это было простым, не требовавшим особых чародейских навыков. Сосредоточившись на формуле Биреа, соединила два больших и указательных пальца и представила, что сгусток энергии, словно заряженный в арбалет болт, лежит в желобе меж фаланг. А потом резко начала разводить кисти, выпуская заклинание.

Вообще-то рассчитывала на то, что под дамой пошатнется скамейка и она своим криком огласит округу. Увы, в последний момент коварная кобыла решила, что стоять на одном месте – не комильфо. В результате энергии я вложила чуть больше, траектория из прямой превратилась в дугу, а эффект превзошел все ожидания: накренился, а потом и вовсе обрушился весь балкон.

Я, в первое мгновение оторопев, спрыгнула с лошади и ринулась в уже тихо ненавидимый мною фонтан, в то время как нечаянные зрители устремились к жертве коварного архитектурного изыска.

Быстро спрятала записку, оставшись незамеченной. Вот только когда Пауль помогал вновь взобраться в седло, я услышала бравурный мотивчик, который мурлыкал себе под нос вампир. К сожалению, удалось разобрать слова: