Третья сторона - Макс Фрай

Кофейни «Чёрная чашка» на площади напротив военного министерства не было. И вообще никакой кофейни. В том месте, где мы с Юсуфом курили у входа, теперь была только стена, причём не стена здания, а просто сравнительно невысокая ограда, отделяющая площадь от территории Президентуры; я и сама не понимала, где тут могла умоститься кофейня. Но она была! Совершенно точно была, несколько лет. Называлась «Чёрная чашка»; господи, да у меня дома салфетка из этой кофейни, я только что оттуда, своими глазами видела: салфетка висит!

Я так растерялась, что несколько раз зачем-то обошла площадь, превращённую в стоянку для автомобилей работников военного министерства, потом пошла вдоль стены, сунулась в открытую калитку, попала в проходной двор, через который часто возвращалась домой из кофейни, вцепилась в первого встречного старичка: «Скажите, пожалуйста, здесь рядом недавно было кафе…» – но по выражению его лица поняла, что расспросы бесполезны, кафе моего собеседника совершенно не интересовали, вне зависимости от того, рядом они находятся или нет.

Я больше никого не пыталась расспрашивать, а собралась с духом, взяла телефон, вошла в Интернет, отправила запрос: «Вильнюс кафе чёрная чашка». Поиск выдал мне кучу названий кафе и ресторанов: «Caffeine», «Mint Vinetu», «Kinza» и ещё какую-то ерунду, не имеющую ни малейшего отношения к настоящей «Чёрной чашке», куда я ежедневно ходила, к Юсуфу, его юбкам, нардам и Правилам Джиннов, к нашему Сочельнику с «Фарисеями» и ко мне, счастливой, пьяной, танцующей танго, ужасно довольной своей жизнью, хотя так и не ставшей моряком.

Я даже теперь совсем не чувствовала себя несчастной. Растерянной – да. Сбитой с толку. Огорчённой. Испуганной. Очень сердитой. Но несчастной – нет. Если бы сейчас передо мной появился Юсуф, я бы, наверное, его поколотила – не по-настоящему, не всерьёз, как любимые младшие сёстры дубасят кулаками своих терпеливых братьев, от всего сердца, но вполсилы, твёрдо зная, что сдачи им не дадут.

Дома я сразу метнулась к доске в коридоре: висит салфетка? Слава богу, висит. И надпись цела: «Девятое Правило Джиннов: каждый день кого-нибудь удивляй». Юсуф, конечно, молодец, хорошо выполняет правила. Вот уж удивил так удивил.

Тогда я вспомнила ещё одно, не помню, какое по счёту правило: «Когда хочется плакать, плачь». И дала себе волю. В смысле, разревелась прямо в коридоре, даже пальто не сняла.

А потом слёзы закончились. Их всегда оказывается гораздо больше, чем можно предположить, но всё-таки меньше, чем нужно, чтобы плакать вечно. И я, шатаясь от слабости и придерживаясь за стену, пошла на кухню, чтобы пополнить запас. В смысле, выпить воды.

Даже не включая свет, я увидела, что на кухонном столе лежит тетрадка. Совершенно точно не моя, бумажных тетрадей у меня в доме отродясь не водилось. Я их не покупаю уже много лет.

Тетрадка была горячая. Не настолько, чтобы обжечься, но чтобы согреться – в самый раз. Я долго сидела в темноте на табурете, поочерёдно прижимая тетрадь то к лицу, то к груди, то к коленям, то к шее, очень уж приятно было ощущать её тепло.

Потом я всё-таки включила свет. И увидела, что тетрадь очень старая, обложка, когда-то красная, выцвела до бледно-розовой. И аккуратная надпись «Правила Джиннов» поблёкла, но всё-таки была вполне различима. Я открыла её на последней странице, повинуясь детской привычке начинать читать книги с финала, чтобы сразу узнать, чем дело закончилось, и потом не особо переживать. Там было написано: «Тридцать девятое правило: при всякой возможности делай подарки, которых сам никогда не получал».