Смерть или слава - Владимир Васильев

Зислис изо всех сил надеялся, что такая возможность им не предоставится.

Чужие разбивали людей на группки по десять-пятнадцать человек и куда-то уводили. Зислис, Веригин, Суваев, Хаецкие, Мустяца, Прокудин, Фломастер, Ханька, Яковец и рядовой-служака попали в одну группу. Кроме того в нее же угодил Бэкхем и пожилая супружеская пара, оба перепуганные донельзя. Остальные держались отменно – для пленников.

– Сследовать зза! – отрывисто скомандовал свайг-руководитель, и Фломастер первым вышел из камеры.

Вел их свайг в голубом комбинезоне; парализатор он держал как-то неубедительно. Или неумело. Зислису показалось, что это не то научник, не то техник, и вообще существо невоенное и подневольное. Охраняли группу шесть роботов, бесшумно скользящие вдоль стен.

Сначала их привели в небольшой, уставленный продолговатыми шкафами зал. В дальней части зала помещался просторный пульт с несколькими большими экранами. Зислису показалось странным, что перед пультом не было ни одного кресла. Экраны слепо глядели на пришедших. Перед пультом и экранами копошилось несколько свайгов в таких же голубых комбинезонах; едва группа людей вошла в зал, они перестали копошиться и уставились на пришедших, изредка перебрасываясь свистящими фразами. Перевода не воспоследовало, стало быть людей их диалог не касался.

– Ссадитьсся!

Угол, где им велели сесть, был пуст. То есть, совершенно пуст. Ханька первым, с достаточно беспечным видом, уселся на пол и привалился спиной к стене. Остальные последовали его примеру – пожилая чета уселась последней, с кряхтением и тихим оханьем. Роботы гирляндой повисли в воздухе, символизируя условную границу, которую людям пересекать не рекомендовалось – чужие умели быть красноречивыми при минимуме слов.

Не переставая обмениваться репликами, свайги разделились. Двое остались у пульта, остальные распахнули один из шкафов. Зислис присмотрелся, и углядел внутри нечто вроде вакуумного скафандра, однажды виденного у Ромки Савельева на корабле. Кажется, в таких костюмчиках можно было выходить в открытый космос для мелкого ремонта и непродолжительных работ. Больше в шкафе ничего и не было.

Минут пять свайги возились и переговаривались, потом жестом подняли Стивена Бэкхема и подозвали к шкафу. Тот, угрюмо ссутулившись, подошел. Жестами же объяснили, что ему предстоит залезть в этот самый скафандр. Один из свайгов пошуршал чем-то внутри шкафа и в скафандре спереди образовалась щель. Зислис прищурился.

– Черт возьми! – вырвалось у дальнозоркого Прокудина.

Изнутри это выглядело совсем не как скафандр. Скорее, как вскрытая свиная туша. Красноватое желе, прожилки какие-то, сочащаяся органической слизью плоть, а не одежда. И – что удивительно – при всей кажущейся неприглядности эти потроха не вызывали отвращения даже у брезгливых людей. Таких, как Хаецкие. Мысль примерить эту живую одежку не внушала ничего неприятного, не ужасала, а наоборот – казалось, что должно открыться нечто новое и захватывающее.

И еще казалось, что мозга кто-то исподволь коснулся, прощупал, и этот кто-то был огромным могучим и, слава богу, доброжелательным.

– Е-мое! – покачал головой Суваев и доверительно прошептал Зислису: – А не биоскафандр ли это? Сдается мне – именно он.

Бэкхем полез в этот диковинный скафандр, отчего экраны за пультом немедленно ожили, замерцали ровными строчками, а потом высветили красную надпись и благополучно погасли.

– Биоскафандр? – переспросил Зислис.

– Ага. Эдакая псевдоживая надстройка над организмом. Я читал кое-что в этой области, но моя база утверждала, что чужие так и не научились делать подобные вещи. Точнее, не делать, а выращивать.

– Значит, научились, – вздохнул Веригин.

– Или учатся, – хмуро поправил Фломастер. – Прямо сейчас. На живцах.

Тем временем Бэкхема извлекли из шкафа и заставили раздеться. Донага. Зислис заметил, что единственная в группе женщина растерянно отвернулась. Это не ускользнуло от внимания свайгов. Один подошел ближе.

– Вопрос? Снимать одежду в присутствие другой человек противоречить этике? Правда?

«А падежи выучить им лениво, что ли?» – подумал Зислис мимоходом.

– Правда, – ответил за всех Суваев. – А если точнее, в присутствие людей противоположного пола.

Некоторое время чужой совещался с кем-то находящимся за пределами зала. Пара свайгов, что торчала у открытого шкафа, обменялась одной единственной фразой, причем Зислис голову отдал бы на отсечение, что значило это нечто вроде: «надо же, дикари дикарями, а этика какая-никакая присутствует.»

Потом женщину подняли и увели прочь. Муж ее попробовал вежливо попротестовать, но к нему выразительно подплыл один из шаров роботов и вынудил вновь усесться. Такой шарик убедил бы и Геракла, не то что подобного старичка.

Тем временем Бэкхем залез в скафандр вторично. На этот раз – голышом. Снова вспыхнули экраны, а скафандр плотно сомкнул створки, поглотил человека, словно чья-то ненасытная пасть.

Свайги закрыли шкаф. И ушли к экранам. Минут десять они колдовали над пультом, потом вызвали Суваева. Тот под присмотром робота приблизился к пульту, поглядел на экраны и что-то негромко стал свайгам объяснять. Свайги таращились на него, изредка шевеля кончиками гребней и переглядываясь.

Потом Суваев вернулся, а двое свайгов поспешили к шкафу.

– Чтоб я сдох! – шепотом сообщил Суваев. – Данные на экраны выводятся на русском и английском!

– Какие данные? – так же тихо спросил Зислис.

– Рабочее место номер такой-то. Недостаточный индекс доступа. Опознанный индекс – семь, необходимый индекс – пятнадцать. Оператор превысил полномочия, что-то в этом роде.

– Недостаточный индекс? Я всегда знал, что наш начальник смены – осел, – хмыкнул Веригин. Бэкхема тем временем извлекали из шкафа. Под косыми взглядами американер торопливо одевался.

А потом к нему подошел свайг с продолговатой, похожей на портсигар штуковиной в руках и схватил за запястье. Коснулся портсигаром тыльной стороны ладони и жестом приказал вернуться к стене.

Бэкхем боязливо поглядел на собственную руку, словно там отрос, например, густой светящийся мех.

Но там оказалась всего лишь цифра. Семерка. Маленькая отчетливая семерка, а перед ней – незамысловатый, похожий на вытянутый треугольник знак. Вероятно, семерка же, но в начертании свайгов.

Следующим подняли оробевшего старичка, супруга дамы, которую недавно удалили. У этого индекс оказался еще ниже – двойка. Свайги с понятной даже людям досадой извлекли его из шкафа, проштамповали, и, недолго думая, поманили Суваева. К экранам на этот раз никого из людей звать не стали, но видно было, что теперь индекса хватило, потому что помимо светящихся строк на экране материализовалась какая-то сложная схема, и там что-то все время меняло цвет, что-то двигалось, что-то происходило.

Свайги оживились; беспрерывно совещались между собой и с кем-то посторонним, а потом торопливо стали готовить еще два шкафа. На этот раз внутрь лезть предстояло Мустяце и Зислису.