Время московское - Алексей Фомин

Ракитин же пребывал в полете. Он находился в этом состоянии уже девятые сутки. Такого в их с Лобовым практике еще не бывало. Обычно сон слипера продолжался несколько часов, максимум сутки. Но и задание у Саши было весьма необычным. Суть его Лобов сформулировал для Ракитина после долгого разговора с уже пришедшим в себя Валентином и нескольких уточняющих полетов Нины Федоровны.

Лобов с чего-то взял, что главные их противники живут не только сейчас, но и в прошлом, причем в прошлом они должны быть уязвимее, чем в настоящем. А поскольку в духовно-нематериальном мире прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, то можно попытаться нанести удар негодяям-заговорщикам лет эдак за семьсот-восемьсот от настоящего момента, воспользовавшись их тогдашней относительной слабостью. Лобов настойчиво пытался донести до Веры теорию этого вопроса, но она, пропустив большую часть услышанного мимо ушей, попросила оставить ее в покое. Ее рациональная женская сущность буквально протестовала против любых попыток подвести теоретическую базу под эти чудеса в решете. Ей, собственно, и практических чудес за глаза достаточно. Не хватало еще думать над тем, почему именно они происходят. И так ум за разум заходит. Рассказать кому, чем они на работе занимаются, — не поверят. А если поверят, то сразу в дурку определят, а то и еще куда-нибудь похлеще.

Методики отправки слиперов в прошлое у них не было никакой. Так вот, Лобов выдвинул гипотезу, что если слипер перед выполнением задания установит контакт с неким материальным объектом древнего происхождения, то при выходе в мир духовно-нематериальный он сможет использовать этот объект как якорь. И сумеет перенестись во время, когда этот объект был создан. А дальше — по обстоятельствам. Надо найти подходящего носителя, встроиться в него и взять под контроль его разум. Поскольку Валентин был еще очень слаб и не мог работать, отрабатывать методику путешествия в прошлое Лобов решил с Ракитиным.

«Микродвигатель» находился на территории древнего Старо-Симонова монастыря. Удивительно, но судьба пощадила монастырский собор Рождества Пресвятой Богородицы, построенный в конце XIV века. Как большевики его не взорвали, оставив на заводской территории, одному Богу известно. Вот в этот-то собор Лобов и водил Ракитина перед выходом на задание «якорь забрасывать».

Вера вновь зевнула. Почти четыре утра — самое тяжелое время. Отдежурив вчерашнюю ночь, она, сжалившись над Романом Михайловичем, предложила сегодня подменить его на пару часов. Он обрадовался: «Ой, спасибо, Верочка», — и тут же завалился спать. И дрыхнет до сих пор без всяких зазрений совести. Ну не будить же его. Ох и эксплуатируют же мужики русских баб, пользуясь их безотказностью и природным человеколюбием.

Валентин повернулся с бока на живот. Все жизненные показатели в норме, как и должно быть у нормально спящего человека. А вот Ракитин лежит неподвижно на спине, уставившись закрытыми глазами в потолок. Датчики, фиксирующие движение, выдают на монитор сплошные ровные линии. Все показатели близки к нулю, и лишь энцефалограмма бушует, как у человека, ведущего интенсивную интеллектуальную деятельность. Все правильно. Он и ведет там активную жизнь. И так уже девять суток. Только энцефалограмма и свидетельствует, что он жив и просто спит, а не превратился в овощ. Лобов не знал, сколько может продлиться первый слиперский полет Ракитина. И задание трудное, необычное, и Ракитин неопытен. Всяких тревог и опасений был целый ворох. Вплоть до того, что Ракитин может потеряться при возвращении, несмотря на ментальный якорь — церковь Рождества Богородицы. Это было бы катастрофой, более того, это было бы настолько ужасно, что даже думать об этом не хотелось. Как бы то ни было, их круглосуточные бдения с Лобовым продолжались, и конца им не было видно.

Вера отложила в сторону тампон и взялась за мышь. Ей показалось или нет? Кажется, Ракитин едва заметно шевельнул рукой. Так и есть, вот небольшой всплеск на диаграмме. Она вернулась в режим реального времени. Еще один всплеск, на этот раз с большей амплитудой.

— Роман Михайлович! — инстинктивно закричала она, но, вспомнив, что у них в лаборатории отличная звукоизоляция, нажала кнопку звонка, проведенного в комнату отдыха.

Оставив свой пост, Вера бросилась в бокс к Ракитину. Включила верхний свет, у Ракитина дернулись веки, и он зашевелил ногами. Только успела подумать: «Он уже здесь», — как в бокс влетел заспанный, всклоченный, полуодетый Лобов и тут же укорил:

— Ну что же вы, Вера, почему не разбудили меня раньше?

«Это тебе вместо благодарности, дуреха», — мысленно пожалела она себя. Но особо времени на жалость не оставалось. Надо было работать. Лобов уже начал:

— Саша, это я, Роман Михайлович Лобов. Ты слышишь меня? — Ракитин с силой несколько раз сжал веки. Контакт установлен. — Саша, я сейчас начну считать до десяти. На счет «десять» ты проснешься и откроешь глаза. Один, два…

Вера контролировала показатели. Пульс растет, давление растет, а энцефалограмма, наоборот, стабилизировалась. Человек спит. Просто спит, но вот-вот проснется.

— Десять…

Ракитин открыл глаза, перевел взгляд с Веры на Лобова, потом обратно.

— Где я?

Нехороший вопрос. Если в ближайшие несколько секунд ситуация не прояснится, придется вводить его в кому.

— Саша, я — Вера, а это — Роман Михайлович. Мы находимся в Москве, на «Микродвигателе», в лаборатории, рядом с церковью Рождества Богородицы. Ты вернулся из слиперского полета.

В его глазах загорелся задорный огонек узнавания.

— Вера, Роман Михайлович… Так это… двадцать первый век? Точно?

— Да, да, Саша, это двадцать первый век. Ты вернулся домой, — вступил в разговор Роман Михайлович.

— Ух ты черт! — радостно выдохнул Сашка и сделал попытку сесть. — Наконец-то!

— Лежи, лежи… — Удержала его Вера. — Не торопись, последим за твоим физическим состоянием.

Энцефалограмма прыгает, но это и понятно. Пульс бешеный, давление критическое. Одно хорошо — похоже, уже стабилизировалось.

— Как себя чувствуешь? — спросила Вера, вводя иглу в вену.

— Шикарно. Но… Если честно, то… Слабость, голова кружится. Подташнивает. Как будто перебрал.

— А ты и перебрал. — Это Лобов. — Шутка ли… почти девять суток слиперского полета. Тем более незнамо куда… Ничего, сейчас легче станет.

— Роман Михайлович, — попросила Вера, — дайте ему полчаса покоя. Потом будете расспрашивать.

— Нет, нет, — запротестовал Сашка. — Не надо покоя, мне так будет только хуже. У меня у самого куча вопросов накопилась.

— Хорошо, — согласился Лобов, — спрашивай.

— У меня был провал в памяти, — радостно заявил Сашка. — Ну, после того момента, как мы с вами были в церкви и еще видели там надгробье Осляби и Пересвета. Я, кстати, с ним познакомился.

— С кем? — в один голос воскликнули Вера и Лобов.

— С Ослябей. Но… Теперь-то я вспомнил, что вы меня отправили в прошлое, но… Я не помню, зачем.