Каменное сердце - Кейлет Рель

Магия любви спасает жизни. Здесь подсказки дракона мне не требовались. Я убрала рубашку с груди Кресса и увидела страшную рваную рану. Она была не от клыков дракона, просто пластина доспеха неудачно треснула и пробила кольчугу, добравшись до плоти. Судя по всему, клыки дракона потом выдернули ее и изогнули, причем от такого “мягкого” обращения Кресс получил еще несколько гематом.

Я внимательно осмотрела раненого. Времени оставалось все меньше. Магия покидала мое тело, а с ней растворялись и шансы на спасение инквизитора. Я собрала последние крупицы волшебства, что еще помогали мне двигаться и дышать, и влила их в Кресса, залечивая рану на груди.

Мгновение ничего не происходило. Я с содроганием подумала о том, что магии может не хватить. Я уже давно стала каргой, и отмеренное мне время заканчивалось. Крессу нужно было настоящее лечение, а не эта жалкая попытка. Проклятия и заговоры темной стороны магии здесь не сгодятся.

Но откуда взять жизненное тепло в холодном каменеющем сердце?

Решение пришло внезапно. Я вспомнила все, чему учила меня мама, и принялась колдовать. То было обычное светлое заклинание лечения, неподвластное карге.

Магию, которая для него требовалась, я взяла из себя. Просто расплетала свою жизнь, словно пряжу. Разрушала тело. Всю энергию, что получала взамен у вселенной, я отдавала Кресславу.

Медленно, словно нехотя, края раны начали сходиться. Кресс сделал первый спокойный вдох, глубокий и уверенный. Его кожа перестала быть серой. Один за другим на место вставали переломанные ребра.

А мои руки окончательно превратились в камень с острыми обсидиановыми выступами когтей. Мне было не до странного чувства онемения, я продолжала лечить Кресса. Лишь краем глаза заметила, как на моей окаменевшей коже проступили зеленые пятна лишайника.

Я расплетала себя до основания, пока не убедилась, что Кресс в порядке и будет жить. Даже сможет добраться до лагеря и привести себя в порядок, а там уж его кто-нибудь заметит.

Я почувствовала облегчение. Хотя бы одного человека в своей жизни мне удалось спасти. И тогда из моих глаз покатились слезы, чистые и искренние.

То была не жалость к себе, не злость и не страдание. Я плакала, потому что была счастлива. У Кресса был второй шанс на счастливую жизнь. Он мог забыть о Радане, жившей в Кровижцах, о странной карге, которая вечно над ним посмеивалась, и даже о мачехе, что пыталась ему помочь, но в силу своей природы лишь делала хуже.

Кресс лежал на камнях, полностью исцеленный, а я застыла рядом.

Это была не фигура речи. На мгновение я смогла увидеть картину со стороны и сначала даже не поняла, откуда там еще один булыжник. Лишь потом мне удалось рассмотреть в грубо высеченном камне свое лицо. Я превратилась в статую. Должно быть, так заканчивают свою жизнь все злые ведьмы. У них каменное сердце, и со временем они сами становятся вот таким вот обломком породы, торчащим из земли и укрытым узорным покрывалом лишайника.

Я успела увидеть, как поднимается Кресс и ошалело озирается по сторонам, а потом милостивая Истле растворила меня в водах мироздания. Все исчезло.