Внук сотника - Евгений Красницкий

Впервые на Мишкиной памяти дети устроили в доме шум: восторженный галдеж, визг, попытки снова вложить матрешек одна в другую… А Нинея снова удивила:

– Сам придумал?

– Нет, в книге вычитал.

– А смысл понял?

– Понял! Вот: одна матрешка по сравнению с другой кажется большой, но и сама в еще большую помещается, а для той можно еще большую матрешку сделать, в которую и она поместится. В обе стороны: всегда можно найти что-то больше большего и меньше меньшего, и так – до бесконечности.

– Это ты не сам понял, это – книжная премудрость, философией называется.

– Ну да, а что еще-то?

– Вот смотри. – Нинея поставила на стол сложенных вместе матрешек. – Встретил ты на дороге незнакомого человека, что о нем можно с первого взгляда сказать? Мужчина или женщина, молодой или старый, конный или пеший. Потом ты начинаешь к нему присматриваться. – Нинея разъяла первую матрешку, вытащила из нее вторую. – Глядишь на одежду, на повадки, на то, что у него с собой есть. Узнаешь: бедный он или богатый, давно ли в пути, чем занимается. Потом, – Нинея извлекла третью матрешку, – он заговорил. Ты узнаешь: какого он племени, как его зовут, что-то о характере по речи узнать можно. Потом вы поехали вместе, остановились на ночлег. – На свет появилась четвертая матрешка. – Ты узнаешь: аккуратен ли он, осторожен ли, хороший ли попутчик, опытный ли путешественник, какие у него привычки и еще всякое. Потом вы подружились или поселились по соседству. – Пятая матрешка. – Ты узнаешь: какая у него семья, какие друзья и недруги, как хозяйство ведет, что любит, что не любит и прочее. Но только прожив рядом много лет, – шестая матрешка, – ты узнаешь его подлинную сущность, и только она по-настоящему неизменна! – Нинея повалила ваньку-встаньку, тот упрямо поднялся. – Одежду можно сменить, можно разбогатеть или обеднеть, лишиться семьи и завести новую, но сущность твоя, характер, то, что управляет всеми твоими поступками, остается неизменным.

Ты можешь сказать, что человек от обстоятельств меняется: разбогатев, делается надменным, в бедствиях озлобляется, в благополучии становится беспечным… Все так, но это разные стороны одного характера. А самая суть – неизменна: умный не поглупеет, трус не станет храбрецом, честный не обманет, преданный не предаст, какие бы превратности в жизни ни случились. Ты вот пожил у меня немного, сегодня второй раз приехал и уже что-то про меня понял. Не спеши, это – пока только первая матрешка.

– А говорят: первое впечатление самое сильное и самое верное.

– Самое сильное – да. Но, часто бывает, и самое обманчивое. Потому и первая матрешка – самая большая, а что у нее внутри, не узнаешь, пока не откроешь.

– А я, баба Нинея, и тебе подарок привез.

Мишка поставил на стол сверкающие свежим лаком резные подсвечники, вставил в них витые свечи, поджег лучинкой. Детишки притихли, уставившись на невиданное зрелище. На простом столе, посреди опрятной, но ничем не украшенной горницы резные лакированные вещицы и словно светящиеся изнутри витые свечи смотрелись предметами, пришедшими из другого мира. Нинея вдруг как-то то ли вздохнула, то ли всхлипнула, Мишке показалось, что глаза у нее увлажнились.

– О чем пригорюнилась, боярыня Гредислава?

Нинея, казалось, даже не удивилась, только усмехнулась невесело:

– Что, Мишаня, думаешь – вторую матрешку достал? Может, и достал… Только много их еще, очень много, Мишаня. Доставать тебе не передоставать… Рассказывай!

Мишка все-таки попался, как ни старался он весь вечер не оказаться с Нинеей «глаза в глаза», старуха его все же подловила, и как раз в тот момент, когда он думал, что сам подловил ее! Как и в прошлый раз, слова полились потоком. Мишка рассказал и о разговорах с отцом Михаилом, и о своем визите к Настене, и о собственных размышлениях о том, кто к чему и зачем его готовит. Каким-то чудом удалось проскочить мимо темы православного рыцарского ордена, скорее всего, Нинее просто не пришло в голову этим поинтересоваться, а о «сбое и перезагрузке» Красавы Мишка не смог бы рассказать, если бы даже и захотел: не было в языке XII века нужных слов и понятий.

– Опять твой поп все напутал! Святая Троица, Святая Троица – все под свою веру подстроить норовит! Не так все на самом деле!

– А как?

– Хочешь знать? А как же скорбь от приумножения знаний?

– Дураком быть – тоже не весело.

– Земного не познавши, небесное постичь хочешь? Слыхал такую пословицу?

– Земное небесным управляется, если не знаешь причин – не поймешь и смысла.

– Интересно с тобой, отрок, давно у меня такого собеседника не случалось. Ну слушай, если желание есть. Сварог действительно Вседержитель, Отец Творения, создавший первоначальное бытие. Это – верно, а вот насчет Даждьбога поп твой соврал… Ну, может, не соврал – ошибся. Он хоть и умен, и наукам обучен, а пошел по стопам людей простых, умствованиями себя не обременяющих: раз солнечный бог, то, значит, он сам и есть солнце. А на самом деле… ты такие имена слыхал: Хорс, Ярило?

– Слыхал.

– И что они значат?

– Солнце.

– Что, три разных имени?

– У разных народов солнечный бог по-разному назывался: у египтян – Ра, у древних греков Гелиос…

– То – у разных, а мы-то – один народ. Так вот: Даждьбог, Хорс и Ярило – не три названия одного, а три сына Свароговых, которые солнце по небу водят, но каждый в свое время. Хорс – от зимнего солнцеворота до весеннего равноденствия, Ярила – от весеннего равноденствия до летнего солнцеворота, а Даждьбог – от летнего солнцеворота до осеннего равноденствия. Вот так-то!

– А осенью?

– А осенью природа умирает, день на убыль идет. Солнце в осень водят опять три брата: Перун, Троян и Яровит. Ну и где здесь Святая Троица?

– Но все равно похоже!

– Похоже. Как первых людей звали?

– Адам и Ева.

– А по-нашему: Одинец и Дева. Почти одно и то же. В одном твой поп прав – есть где-то в глубине времен общие корни, есть, но слишком много времени прошло, слишком далеко мы разошлись. И, – Нинея тяжело вздохнула, – продолжаем расходиться. Сам видел, как Настена от велесовой мудрости шарахается, страшней она ей кажется, чем христианство, хотя от нас она зла не видела, а христиане ее семью убили. Вот поп тебе говорил, что германцы нас давят, а почему? Да потому, что лютичи и бодричи между собой резались яростнее, чем с германцами. Если изредка мирились, так от германцев только брызги летели, а потом – опять за свое… Рюрик-то ведь бодричем был, ушел от междоусобиц. Сюда пришел, чтобы единый народ в единую державу собрать, а потомки его – Рюриковичи – опять землю делят да между собой режутся.

– Да что же, на нас проклятие какое-то лежит, что ли?

– Глупости! Нет никакого проклятия! Воля нужна и сила в одном кулаке! Карать тех, кто разлад вносит, без жалости!