Урусут - Дмитрий Рыков

Мимо головного канбула направо двинулась вражеская конница, желая зайти Тимуру в тыл и встать на берегу реки. Эмир тут же послал ей навстречу мирзу Джеханшах-баатура. Рати столкнулись, началась рубка, молчаливая, беспощадная, смертная, уже без воинственных кличей, подавляющих волю врага. Какое уж тут подавление – вот он, рядом, щерит оскал, норовит разрубить топором панцирь, проткнуть копьем легкий плетеный щит, ударить булавой в спину меж лопаток, достать горло клинком всю ночь оттачиваемой сабли, забрать столь дорогую тебе жизнь.

Трупы валились наземь сначала десятками, потом сотнями. Стрелы, ливнем выпускаемые с двух сторон, сталкивались в воздухе и на излете уже не причиняли вреда. Эмир Сейф-ад-Дин, которому по возрасту давно было положено отдыхать в прохладе личного дворца, услаждая слух пением наложниц, обнажил оружие и повел своих людей в атаку. Кулунчак-баатур сдвинул степняков чуть назад, очень хорошо влился в сечу Миран-Шах. Вражеские кошуны начали разделяться на части. Тимур незаметно для себя нетерпеливо бил по набалдашнику своей сабли.

Вдруг конники Тохтамыша рванули в прорыв прямо по центру – на него, на эмира! Взревев, Меч Судьбы вскочил на коня и поскакал навстречу. Тут же вокруг него заблестели клинки его бойцов. Поплыл крик «Дар И Гар!» Мирза Мухаммед Султан со своими людьми ринулся следом. Вскоре все разом обогнали гургена, и вокруг стоял уже лес сабель, а клич войны вылился в яростный вой-рычание.

Повелитель вернулся на холм. По всей линии фронта войско стойко оборонялось, никто не давал слабину. Татарская конница переливалась ртутью с места на место. Вот она уже ринулась на Умар-Шейха, тот отбился, и Тохтамыш направил всю массу своих маленьких монгольских коней, похожих на взбесившихся кабанов, на сулдузские тысячи между центром и левым крылом. За несколько минут сулдузская рать прекратила существовать. Лицо Тимура перекосилось. Подскакавшему старшине гулямов его личного кошуна он приказал трубить в трубы и бить в литавры. Запасные кошуны, спускаясь с холма, бросились в образовавшийся прорыв навстречу степнякам.

Одновременно прискакали тавачи Чепе без шлема, в изрубленных доспехах, и гонец от Умар-Шейха с одним и тем же известием – Тохтамыш зашел в тыл. О, Аллах! Гурген заскрипел зубами и приказал выводить запасные кошуны обратно из боя и бросать их назад. Тут же Миран-Шах повернул на помощь, и мирза Умар-Шейх встал насмерть.

Татарская конница, видя, что не может прорваться, сделала еще одну слабую попытку, отхлынула, как морская волна от твердой скалы, и вдруг потекла ручейками обратно – упал на виду у всего ордынского полчища главный туг Тохтамыша! Самым первым повернул вспять обладатель шлема изумительной работы с перьями цапли наверху. И вот уже назад, в Итиль, потекли не ручейки, а лава. Эмир презрительно сплюнул, приказал выделить по семь человек из десятка для погони и сел отдохнуть.

Но вдруг его внимание привлекла происходящая прямо между холмом и рекой драма. Он принялся с интересом наблюдать за ее ходом.

– Хур-р-ра! – заорали вокруг, кони пришли в движение, Туглай вынул свой дорогой булат, позеленел лицом, как всегда во время боя, и повел свою тысячу вслед за двумя туменами Илыгмыша на правое крыло Тимуровской конницы.

– Главное – держать строй! – кричал своим головорезам Олег. – Держать строй, сукины дети! – ну, это уже по-русски.

Ударились друг в друга с такой силой, что некоторые, даже еще ни разу не взмахнув оружием, вместе с лошадьми повалились на землю. Ах, крайне хорошего коня имел Нарат – тот будто сам знал, когда качнуться влево, когда встать на дыбы, а когда проскакать вперед три лишних корпуса! Свистела, выписывая в воздухе замысловатые узоры, его сабля, и чагатайцы кто падал иссеченным, кто в ужасе пятился. Десяток его ребят подобрался тоже, что надо – бились под стать своему командиру.

Огромный Амарбат дрался секирой, более мелкие бойцы из его подразделения – кто айбатами, кто буздыганами – отрубленные конечности врагов сыпались вниз.

– Четыре! – заорал после броска очередного дротика счастливый Чертыш и тут же получил палицей по плечу. Он уже падал с коня, но его подхватил солдат и помог укрепиться в седле. Олег тут же обладателю палицы отрубил так удобно подставленную руку.

– Не-е-е-ет!!! – раздался рев, казалось, над всей степью. Малику стрела навылет пробила глаз, он упал с лошади, и Гарык приблизил собственную смерть, спешившись, чтобы обнять брата перед уходом в иной мир. На полном скаку гулям-гиндукушец снес ему голову. Привстав на стременах, какой-то монгол тут же пустил врагу стрелу меж лопаток. Олег толкнул его коня послушным Бедокуром, и дротик другого противника просвистел в полсажени от незнакомца.

– Я – должник, урусут! – крикнул тот и стукнул себя кулаком в грудь.

Луки гнулись до треска, из сабель высекались целые снопа искр. Лопались черепа, из-под клевцов летели струи крови, стучали о бронь палаши, с пеной хрипели кони, с глухим стуком падали под ноги животных трупы.

– Умар-Шейх! – раздался над полем радостный голос арактырца, а лицо его стало еще зеленее – узрел главного врага. Тут же полетел добывать себе неземную славу, а за ним, чертыхаясь и проклиная восточную гордыню, повел свою уже начавшую редеть сотню юз-баши Белый Лоб.

– Строй! – не преставал орать он. – Строй!

Побеждать – так вместе, бежать – так тоже вместе, никого из своих не теряя.

Среди звуков скрежетавших клинков, глухих ударов палиц и булав о тела, ломающихся копий, свиста стрел вдруг зазвучала командная труба. Сигнал означал перенос атаки на другой фланг.

– Козлы! – погрозил неведомым «стратегам» Олег. – Мы же почти прорвались!

Они дружно развернули коней, гулямы Увечного, еще, по-видимому, нигде не встречавшие таких дисциплинированных и умелых бойцов, вздохнули с облегчением.

Рядом оказался мокрый мин-баши.

– Рукой подать было! – орал он. – Рукой! Я по ободку его нашейника чиркнул!

– Сурумиши! Еще скажи: «Вот те крест!» Болтун!

– Иди ты! О, смотри, Бек-Ярык прямо по центру к Тимуру рвется! Давай за ним!

– Остынь!! У тебя другой приказ!! На кой нам хрен бить в лоб, если мы хотим обойти с тыла? О людях подумай!

– А я – не человек? – зачем-то спросил Туглай и криками начал выстраивать тысячу для атаки на левый фланг эмира.

«Какой ты человек? – подумал урусут. – Варвар, убийца, пожиратель крови. Не уложи только в ратном запале свою тысячу к бесам!»

Опять загудела труба, и тумены ринулись вперед. Натиск был такой, что, казалось, и гору с места можно сдвинуть. Но не гулямов Потрясателя Вселенной. Заколдованные они, что ли? Падали же, падали под ноги, гибли сотнями, но стояли, не отступали. И вот – пошли, пошли чуть-чуть назад, – эх, додавим, додавим! Слегла половина десятка Халика, самому ему ударом по касательной отрубили пальцы левой руки, когда он стрелял из лука – ничего, тряпкой с помощью здоровой руки и зубов перетянул, и снова в драку. Черген, умница, остался чуть сзади и метал свои свинцовые шары – сразу будто дырку в чагатаевских рядах пробивал, но та мгновенно затягивалась свежей живой массой.