Янтарный телескоп - Филип Пулман

Будь то возможно, мы собрались бы на два дня,

Чтоб совещаться с мёртвыми…

Джон Уэбстер

Лира проснулась перед рассветом; Пантелеймон дрожал от холода у нее на груди. Небо уже серело. Она поднялась и начала ходить, чтобы согреться. Тишина стояла мертвая, такой не было даже в заснеженной Арктике; безветрие, неподвижное море, ни одна даже самая крохотная волна не выбегает на песок. Казалось, мир замер между выдохом и вдохом.

Уилл крепко спал, свернувшись клубком и положив голову на рюкзак, чтобы не украли нож. Плащ свалился с его плеча, и Лира поправила его, стараясь не задеть воображаемого деймона, которого представила себе в виде кошки, свернувшейся так же, как он. «Лежала бы где-то здесь», – подумала она.

С сонным Пантелеймоном на руках она отошла от Уилла и села поодаль на склоне дюны, чтобы не разбудить его разговором.

– Эти маленькие… – сказал Пантелеймон.

– Они мне не нравятся, – решительно подхватила Лира – По-моему, надо как можно скорее отделаться от них. Поймаем их в сеть или еще что-нибудь, Уилл вырежет окно, закроет, и все – мы свободны.

– Нет у нас сети, – сказал он, – и вообще ничего. И потом они не такие глупые. Сейчас он за нами следит.

Перед этим Пантелеймон принял вид ястреба, и зрение у него было острее, чем у Лиры.

Серое небо с каждой минутой окрашивалось бледнейшей воздушной голубизной, и вот уже выпростался из моря ослепительный краешек солнца. Поскольку Лира сидела на дюне, его свет упал на нее несколькими секундами раньше, чем на берег, и она увидела, как он подбирается к Уиллу. Тут же осветилась фигурка кавалера Тиалиса, стоявшего рядом с головой Уилла; бодрый, нисколько не сонный, он смотрел в их сторону.

– Все равно, – сказала Лира, – они не могут заставить нас поступать, как им хочется. Должны ходить за нами. Могу спорить – им уже надоело.

– Если они возьмутся за нас, – сказал Пантелеймон, имея в виду себя и Лиру, – и приставят к нам свои ядовитые шпоры, Уиллу придется их слушаться.

Лира задумалась. Она вспомнила жуткий крик боли, вырвавшийся у миссис Колтер, когда яд проник в ее кровь, ее судороги, закатившиеся глаза и обезьяну, превратившуюся в тряпку… А ведь это была всего лишь царапина, как недавно напомнили ее матери в башне. Уилл вынужден будет подчиниться и сделать то, что они хотят.

– Допустим, они думают, что он все равно не подчинится, – сказала Лира, – допустим, они думают, что он бессердечный и просто даст нам умереть. Тогда пускай Уилл попробует внушить им это.

Лира захватила с собой алетиометр. Света было уже достаточно, чтобы видеть циферблат, и, бережно развернув прибор, она положила его вместе с черным бархатом на колени. Мало-помалу она пришла в состояние транса, когда становились прозрачны многие слои значений и ей открывались сложные переплетения связей между ними. Стрелки под ее пальцами находили нужные символы, а сознание подбирало слова: как нам избавиться от шпионов?

Главная стрелка заметалась по шкале с небывалой быстротой – Лира впервые испугалась, что не сможет уследить за ее скачками и остановками, но какая-то часть сознания регистрировала их, и она сразу поняла, что ей сказал прибор.

Он сказал ей: Не пытайся, потому что ваша жизнь зависит от них.

Это было неожиданностью, и неприятной. Но она не остановилась и спрашивала дальше. Как нам попасть в страну мертвых?

Спускайтесь. Следуйте за ножом. Идите вперед. Следуйте за ножом, – пришел ответ.

И наконец она неуверенно спросила, почти стыдясь: Мы правильно поступаем?

Да, — немедленно ответил алетиометр. – Да.

Лира вздохнула, приходя в себя, заправила волосы за уши и почувствовала первое тепло солнца на лице и плечах. Возникли и в этом мире звуки: шуршали насекомые и под легким ветерком шелестела сухая трава выше на дюне.

Она отложила алетиометр и подошла к Уиллу. Пантелеймон принял вид льва и сделался, насколько мог, большим, в надежде припугнуть галливспайнов.

Кавалер был занят своим магнетитовым резонатором, и, когда он закончил, Лира спросила:

– Вы говорили с лордом Азриэлом?

– С его представителем, – сказал Тиалис.

– Мы не идем туда.

– Так я ему и сказал.

– Что он ответил?

– Это предназначалось для моих ушей, не для твоих.

– На здоровье, – сказала она. – Вы женаты на этой даме?

– Нет, мы коллеги.

– У вас есть дети?

– Нет.

Пока он упаковывал аппарат, проснулась дама Салмакия. Изящно и медленно она села в ямке, которую вырыла для себя в песке. Стрекозы еще спали в тонких, как паутина, путах; крылья их были в росе.

– В вашем мире есть большие люди или все маленькие, как вы? – спросила Лира.

– Мы умеем обходиться с большими людьми, – не слишком любезно ответил Тиалис и продолжал тихий разговор с дамой.

Лире он был не слышен, но она с удовольствием наблюдала за тем, как они утоляют жажду росой с песчаного тростника. «Наверное, воду они воспринимают по-другому, – мысленно сказала она Пантелеймону, – представляешь, капля с кулак! В нее и впиться не просто, у нее оболочка упругая, как у воздушного шара».

Теперь уже просыпался с трудом и Уилл. Первым делом он посмотрел, где галливспайны, – те ответили ему пристальным взглядом.

Он отвернулся и увидел Лиру.

– Надо поговорить, – сказала она. – Иди сюда, подальше от…

– Если хочешь отойти от нас, – донесся до нее внятный голос Тиалиса, – оставь нож. Если не хочешь оставить нож, разговаривайте здесь.

– Мы что, не можем поговорить друг с другом? – возмутилась Лира. – Мы не хотим, чтобы вы нас слушали!

– Тогда идите, а нож оставьте.

Никого поблизости не было, а галливспайны, конечно, не могли им воспользоваться.

Уилл порылся в рюкзаке, достал флягу с водой, два сухих печенья, отдал одно Лире и вместе с ней поднялся на дюну, повыше.

– Я спросила алетиометр, – сказала она, – он говорит: не пытайтесь избавиться от маленьких, потому что они спасут нам жизнь. Так что придется быть с ними.

– Ты сказала им, что мы надумали?

– Нет! И не скажу. Они передадут это по своей скрипке лорду Азриэлу, а он пошлет за нами и помешает, так что надо прямо идти, а при них об этом не разговаривать.

– Но они шпионы, – напомнил Уилл. – Значит, мастера подслушивать и прятаться. Так что лучше нам вообще об этом не говорить. Мы знаем, куда идем. Так просто идем и не говорим об этом. А им остается терпеть и идти с нами.