Стрелецкая казна - Юрий Корчевский

А дня через три на базаре я услышал от лавочников о чудесном явлении ангела, об освобождении пленных. В пересказах мои приключения обросли невероятными подробностями — вокруг головы ангела сиял нимб, в воздухе чувствовалось благоухание, а раны ратников и полоняников необъяснимым образом зажили.

Я охал и ахал, слушая россказни, посмеиваясь в душе. Но на следующий день весь город уже гудел, в каждом доме только и обсуждалось невиданное доселе чудо. На место явления чуда уже собиралась отправиться группа паломников. О сожженном воеводе никто не вспоминал добрым словом — все говорили о каре небесной.

Дома Ленка мечтательно проговорила: — Вот бы хоть одним глазком посмотреть на ангела!

Я чуть не поперхнулся за столом. Ничего себе, заварил я кашу!

В церкви усилился приток желающих помолиться и сделать пожертвования — ничто так не укрепляет веру, как свидетели чуда. Мне кажется, в дальнейшем не стоит вторгаться в эту деликатную сферу — как бы себе хуже не сделать. Освободил пленных — может быть, и Божьим промыслом, — и хватит. Не то Отец Небесный покарать может все-таки — все мои способности и странности исчезнут, чего бы мне вовсе не хотелось.

А вообще интересно жить в другое время — жизнь насыщеннее, ярче и опасней. Никаких мирных забав вроде дайвинга или виндсерфинга не надо, адреналина в крови и так хватает.

Размеренная жизнь продолжалась недолго. В один из дней к моему двору подскакал на взмыленной лошади Иван Крякутный. Я находился во дворе.

— Ой, Юра, беда! — даже не поздоровавшись, выпалил купец. На всегда выдержанного Ивана это было не похоже. Наверное, и впрямь беда.

— Что стряслось?

— Жену, Лукерью, возком сбило — только что люди домой принесли. Что делать?

— Скорее к ней!

Я запрыгнул на лошадь ему за спину, и мы с места сорвались в галоп. Лошадь Иван не щадил. Я боялся, что мы или сами кого-нибудь зашибем, или на повороте лошадь поскользнется, и нас самих впечатает в близкие стены домов. Слава Богу, обошлось.

У ворот Иван бросил поводья слуге, и мы побежали в дом. Я снова поразился — никогда не видел купца бегающим.

Лукерья лежала в трапезной, на лавке. Лицо бледное, с бисеринками пота на лбу. Левая нога неестественно вывернута в голеностопе. Вокруг бестолково суетились слуги.

— Всем выйти! — скомандовал я.

Слуги опрометью бросились из комнаты. Купец стоял столбом.

— Иван, тебя это тоже касается. Купец нехотя вышел из комнаты. Лукерья тихонько постанывала. Я осторожно ощупал пострадавшую. На правой половине спины — разрыв кожи и кровотечение, живот вроде спокойный, вывих голеностопного сустава. Пока все не так уж и плохо. Кровит несильно, перевязка подождет. А вот если сустав не вправить сейчас, то потом это сделать будет сложнее.

— Луша, сейчас немного больно будет.

И не успела купчиха кивнуть, как я резко, с поворотом, дернул стопу. Щелкнуло, и стопа встала на место. Купчиха заорала. В комнату ворвался Иван.

— Иван, прошу — выйди.

Купец молча вышел, на скулах играли желваки, видно — переживал.

Теперь надо заняться раной. Я стянул с купчихи разорванную кофту. Разрыв колеи, длинный, но не глубокий. На столе стоял кувшин. Я взял его и понюхал — так и есть, вино. Обильно полил на рану, промывая ее. Еще не хватало заражения. По-хорошему рану надо зашивать, только где взять инструменты?

Я кликнул Ивана, попросил принести любую иглу и нитки. Через несколько минут слуга принес иголку и нить. Я налил вина в чашку, подождал немного, чтобы продезинфицировать и начал шить. Купчиха постанывала от боли, но крепилась.

— Больно ли?

— Терпимо.

Купчиха успокоилась и смотрела на меня с удивлением.

— Попробуй пошевелить ногой.

Лукерья сначала несмело пошевелила ногой.

— Двигается!

Она опасливо спустила ноги с лавки, села.

— Вот только ходить тебе несколько дней нельзя.

Лукерья вдруг застеснялась — ведь она была почти голая, только в юбке. Аппетитные груди при каждом движении тяжело колыхались. Славно, что лифчики придумают позже.

Купчиха прикрыла груди руками, позвала:

— Иван!

Купец явился сей миг — наверное, стоял за дверью. Увидев Лукерью сидящей, он остолбенел. Как же так? Только что он сам видел, как нога была вывернута в сторону, из раны лилась кровь, купчиха стонала от боли, и вот на тебе — сидит. От растерянности или чего другого Иван наконец рявкнул:

— Чего растелешилась? Одежа где? Лукерья показала на кофточку:

— Теперь ее только выкинуть.

Купец подошел к жене, наклонился, осмотрел, а затем и ощупал ногу. Покачав головой, поднялся, осмотрел спину. Нигде не кровит. Лукерья прислушалась к своим ощущениям.

— Болит терпимо.

Иван сорвал с головы картуз и бросил его на пол. От неожиданности мы с купчихой аж подскочили.

— Ничего не понимаю. Своими же глазами видел — нога вывернутая была. Как ее люди принесли, я уж думал — калекой хромоногой будет, ежели выживет! — И вдруг заорал: — На колени!

Я оторопел:

— Чего это он?

Но Иван и Лукерья бухнулись передо мной на колени, поклонились. Мне стало неловко — не князь я или боярин какой, чего уж так-то.

— Поднимись, Иван. А ты, Лукерья, ногу побереги — чего ж на колени грохаться? Не икона, чай, в церкви.

Оба поднялись. Иван бросился меня обнимать, Лукерья кликнула прислугу и велела нести одежду — не век же ей торчать в трапезной неодетой.

Иван от быстрого выздоровления жены аж прослезился.

— Господи, благодарю Тебя за чудесное исцеление жены моей руками Юрия! Сегодня же закажу благодарственный молебен в церкви.

Иван и Лукерья трижды перекрестились.

— Ты никак, Юрий, знахарь или колдуй.

— Окстись, Иван, ты меня давно знаешь — какой из меня колдун?

— То правда, что знаю давно и только добро от тебя видел, но и сделать такое ни одному лекарю не под силу. Не знаю уж, кто за твоей спиной стоит — ангел или диавол, но слово даю — моя честь в том порука, — что в трудный час можешь запросто ко мне: чем смогу помогу, рубаху последнюю сниму.

— Иван, Иван, остановись.

— И то правда. Эй, челядь! Где вы там? Радость у нас, Лукерья выздоровела! Все дела побоку, пить, гулять будем!

— Угомонись, Иван! Если хочешь — я не против, только позволь домой сходить, переодеться. Видишь — в рабочем я, да и рубаху в крови выпачкал, сменить надо.

— Да как это я не подумал — конечно! И половину свою драгоценную возьми. Пусть с нами радость разделит.